На работе тоже оказалось не до телефона, поскольку день начался со скандала. Так сказать, искру из меня высекли в отделе кадров: вызвали и попросили отпуск перенести, он у меня в графике был на июль запланирован. Уже который год подряд. И уже который год подряд я соглашалась его передвинуть на гораздо более печальный месяц: у кого-то что-то «случалось», и этот кто-то с легким сердцем дезертировал, а меня, безотказную дуру, оставляли вместо него, ввиду внезапно возникшей нехватки кадров. Вот и на этот раз разговор начался издалека: у меня семеро по лавкам не плачут, и с мужем отпуск не требуется совмещать. Так, может, я… Но я решила, что всему есть предел и что в конце концов пора уже людям об этом напомнить, если они это сами напрочь забыли. Или если совесть потеряли окончательно.
— Ни на день! — отрезала я, всем своим видом показывая, что решения своего не изменю, так что даже не стоит начинать уговоры. Но меня все же принялись уговаривать, причем очень активно, даже подключили к этому мое непосредственное руководство — видимо, надо было отпустить кого-то из «особо приближенных». Только этих «приближенных» год от года меньше не становится, а жизнь у меня всего одна. Так что я с каменным лицом сообщила всем, что я точно такой же человек, а чужие проблемы меня не касаются, потому что своих предостаточно. Услышав от меня такое, мои оппоненты тоже изменили тон и заявили, что могут оставить меня на работе и приказом, по производственной необходимости. Ох, не стоило им этого делать! Я в ответ напомнила им условия нашего трудового соглашения и поинтересовалась, когда мне собираются предоставить мои отгулы, хотя бы из тех, которые обязаны были предоставить еще в прошлом году? Тридцать два дня, между прочим, в том числе прерванный отпуск, который мне и сдвинули и догулять все равно не дали! В ответ мне начали мямлить что-то гневно-невразумительное, и тут меня окончательно понесло. Я написала заявление на отгулы, аж на целые две недели, начиная с сегодняшнего дня, и с ним направилась прямиком к директору. А он, то ли от неожиданности, то ли в благодарность за то, что приютила ему Леонида, это заявление мне подписал. Так что, неожиданно как для себя, так и для окружающих, к одиннадцати часам я оказалась за оградой родного завода, вольная, как ветер. Уже остывая и спрашивая себя, а может, и не стоило так распаляться? И вместе с тем задаваясь вопросом, а что я буду делать в течение этих двух недель? Вожделенная свобода свалилась на меня как-то уж слишком неожиданно. А тут еще и голова работала не то чтобы с пятого на десятое, а вообще с девятого на тридцать второе. Поэтому в итоге я решила, что, для начала, неплохо было бы вернуться сейчас домой и как следует выспаться. А потом, уже на свежую голову и осознав свое внезапное счастье, решать, как мне им распорядиться.
Разбудил меня телефонный звонок, что стало для меня неожиданностью. Не сам факт, что мне позвонили, а то, что мой телефон снова надумал заработать. Но, как тут же выяснилось из разговора, сработать мой аппарат решил в качестве исключения: звонил следователь Силантьев, который уже готов был организовать операцию по моему спасению.
— Простите, — смутилась я. — Это я во всем виновата, вчера неудачно поиграла с телефонными настройками. Хотела внести кое-кого в пресловутый черный список, а в итоге получилось так, как будто я чернила из этого черного списка разлила по всему телефону. Понимаю, что несвоевременно все получилось.
— Слишком несвоевременно, Людмила Ивановна. Но раз уж все обошлось, то слава богу. Значит, с вами все в порядке? Я, собственно, только из-за этого и звонил. Меры по вашей безопасности, к сожалению, принять пока еще не удается, не нашли такой возможности. А господин Кожин убедительно меня просил…
— Я в полном порядке, вы за меня не беспокойтесь. Думаю, господин Кожин переоценил угрожающую мне опасность. Ну и потом, я ведь сама себе не враг, при выходе из дома соблюдаю необходимые меры осторожности. А в ближайшие две недели я вообще в отгулах, так что, наверное, и вовсе буду дома отсиживаться. Ну, разве что буду наведываться в фитнес-клуб.
— В фитнес-клуб? — заинтересовался следователь. — А он далеко от вашего дома?
— Ну, не так чтобы очень… — Я назвала ему адрес. И тут же добавила: — Но я не хожу туда слишком поздно, обычно к шести-семи вечера. И нередко меня потом подруга подвозит домой.
