День, когда Бога не стало полностью

– Нам, вообще-то, пора, – сказала Катя, хватая за руку Марину. – Но в другой раз…

– У нас есть разговорный клуб, – сказал Джонс.

– Что?

– Если хотите учить английский.

– Хотим, – сказала наконец Марина.

– По вторникам и четвергам в восемнадцать ноль-ноль. – Джонс протянул ей визитку.

– Спасибо, будем иметь в виду. – Катя вырвала визитку из его рук и зашагала прочь, таща за платье Марину.

– Всего доброго, – крикнул им вслед Джонс.

Марина высвободилась и чуть не толкнула Катю в грудь. Сдержалась.

– Совсем уже?

– Это мормоны, – шепнула Катя. – Секта.

– Но не обязательно меня так тащить.

– Да они уже тебя обработали. Английский. Хотят заманить.

– Отдай визитку.

Катя остановилась, посмотрела на Марину и разорвала карточку на маленькие кусочки, бросила в лицо.

– Дура!

– Еще спасибо скажешь.

Остаток пути они шли молча. Марина злилась. Не то чтобы ей очень хотелось ходить на английский, но вся сцена показалась противной. Стало стыдно за темноту и непросвещенность. И свою, и Кати. В большей степени за свою. Оказывается, в мире есть какие-то мормоны, а она до сих пор стоит на коленях перед иконой. Хотя, может, мормоны делают вещи похуже. Но Марину злило, что Катя выставила ее наивной и темной перед молодыми американцами. Им на вид не больше двадцати. И теперь они думают, что встретили необразованных аборигенов в каком-то пыльном южном городке. Марина попыталась обернуться и посмотреть еще раз на американцев, но Катя больно дернула за руку. Как же хотелось ее ударить.

Калитка во двор с покойником была открыта. Еще издалека виднелась обитая красной тканью крышка гроба. Марина с Катей вошли и увидели посреди двора гроб на трех табуретках. Гроб казался пустым – такой маленький в нем лежал человек. Низенькая старушка что-то тихо и монотонно читала. Молилась, провожала.

Катя подошла к гробу и прикоснулась к связанным лентой желтым рукам. Марина поискала взглядом свободное место, не нашла. Она уже собиралась сползти по стенке на землю, как увидела Сашу. В белой футболке и джинсах он смотрелся слишком нарядно. Он кому-то кивнул, подошел к большой женщине с черной косынкой на волосах, обнял ее, она всхлипнула, смахнула слезу. Аню, бегающую среди пришедших проститься, остановил, что-то спросил, она кивнула в сторону дома. Саша что-то ответил, тронул за плечо и двинулся к дому. На пороге он обернулся, заметил Катю, расплылся в улыбке, но тут же вернул себе скорбящий вид и вошел в дом.

– Зачем ты его трогала? – спросила Марина у Кати. – Вымой руки!

– Это дань уважения, – сказала Катя.

– Ты его даже не знаешь.

– Это дедушка лучшего друга моего парня.

Катя схватила Марину за запястье, а потом хотела коснуться лица. Марина в ужасе отшатнулась и поспешила отойти в сторону. Решила, что у Кати слишком игривое настроение для похорон и это может плохо кончиться. Как-то она целый час гонялась за Мариной по двору с мертвым мышонком на палке, которого откуда-то притащила ее кошка Анфиска. С дедушкой Жени она вряд ли бы такое провернула, но лучше держаться подальше. Марина прошлась по двору в поисках прохладного места. Заметила Аню. Хотелось подойти, что-то сказать, но она так и не придумала что, поэтому просто двинулась дальше, вглубь двора.

Дом выглядел огромным, намного больше, чем у Марины. Она обошла его и оказалась на заднем дворе, где был небольшой огород и сад. Марина сорвала зеленый абрикос, вытерла о платье и отправила в рот. Кислый вкус заставил прослезиться. Кислота всегда помогала от тошноты.

– Ты разве не знаешь, что бывает от зеленых абрикосов?

Марина вздрогнула и обернулась. Из окна дома с сигаретой высунулся Саша. Он щурился от солнца, и глаза от этого становились похожими на поросячьи, а нос напоминал картофелину с веснушками. Она выплюнула мягкую белую косточку. Их глотать точно не стоит.

– Как нога, боец? – спросил он громче.

– Твоими молитвами, – зачем-то буркнула Марина.

Ничего остроумнее она не смогла придумать и злилась на себя.

Катя помогала Ане с посудой, протирала стаканы, которые женщина в черной косынке и с уставшими глазами, мама Ани и Жени, Валентина Петровна, мыла в большой лоханке. Стаканы собрали по всей улице. Так всегда на похоронах. Одалживаешь у соседей посуду, столы, лавки, стулья, простыни для навеса. Почему-то тут не сделали навес, и гроб стоял под прямыми лучами, отчего Марина даже не хотела смотреть в ту сторону. Она вошла в беседку и села рядом с подругой.

– Макс с Вованом в Красном Сулине, – говорила Аня. – Там КамАЗ на трассе сломался, платят по двойному счетчику.

– Кто ж гроб понесет?

– Женя, Саша. – Аня выпучила глаза на мать. – Дядя Жорик, Виталик, Юрец обещал быть…

– Женю лучше не трогать, – сказала мать.

– Чего это?

– Господи, Ань, ну когда ты такая злая стала?

Глаза Валентины Петровны заблестели, она стерла ладонью слезу и отвернулась к печке. Аня опустила лицо к натертому стакану.

– Сходи позови его, – не оборачиваясь, сказала мать.