Связь порвалась, и Думаи вывалилась из видения, стуча зубами от холода. Она прижалась ближе к печурке, жалея, что нельзя сейчас поговорить с великой императрицей. Бабушка сумела бы истолковать сон.
Поддерживая сновидение, она устала душой, а тело было утомлено плаванием. На этот раз она отпустила себя в глубокий сон.
В середине ночи ее разбудил образ кривой, как клинок, улыбки. Ныла крепко зажатая меж бедер ладонь. В теплых и вольных объятиях сна ей почудилось, что ее ласкает чужая рука.
«Ты лишилась рассудка?»
Она поднялась, резко втянув в себя воздух. Сердце плясало в груди. На сей раз внутренний голос принадлежал ей самой.
«Ты так стосковалась по ласке, что готова броситься в руки охотницы?»
До рассвета Думаи бесшумно прошла в купальню, чтобы вымыться и одеться в присланный из дворца наряд: длинную белую рубаху под бледно-голубым жилетом и высоко сидевшие на талии шаровары из мягкого желтого шелка. Ее собственная одежда за время полета непоправимо истрепалась. Расчесывая волосы и раз за разом приглаживая их, Думаи задумчиво хмурилась. Опустив глаза, она увидела на полу две капли крови.
У нее вырвался вздох чистого облегчения. Вот откуда накатившее в темноте желание. В первый день она часто ощущала его тихую волну.
А Купоза па Никея тут ни при чем.
Один из служителей богини принес ей кровяной лист.
«Хватит! – Думаи скатала его в затычку. – Хватит!»
Она встала перед своим отражением. Отец отсоветовал ей брать в Сепул корону – только скромный венчик и его личную печать. Печать она спрятала под накидку-безрукавку, закрепив серебряным поясом. Королева Аркоро не поскупилась – прислала одеяния, достойные принцессы.
Канифа проводил ее к ожидавшему над водопадом паланкину и сидевшей верхом Никее, в тонком розовом плаще. Она оставила несколько прядей свободными, а остальные, заплетенные в косы, подобрала.
– Не припомню, чтобы приглашала вас, госпожа Никея, – с раздражением бросила Думаи.
– И вам доброго утра, принцесса. Королева Аркоро призывает всех троих драконьих всадников.
– Зачем?
