– Я постараюсь, Думаи, – ответил тот. – Быть может, наши драконы слишком утомлены, чтобы призвать большие дожди, но я еще раз поговорю с Тукупой Серебряной. Так или иначе, мы выживем. Вода рано или поздно погасит огонь.
– Ваше величество, – послышался голос: в дверях стояла служанка. – Я от речного хозяина. Он хотел бы преподнести дар госпоже Уноре.
Унора насторожилась. Когда стражники расступились, вошли еще двое слуг и опустили на стол поднос. На нем лежал печальник с пробитым стрелой горлом.
– Императрица Сипво охотилась сегодня с дядей и увидела эту гадкую птицу, чья песня призывает смерть, – сказала служанка. – Она убила ее, чтобы утешить матерей, желающих сохранить своих возлюбленных чад. Увы, всех печальников в лесу убить невозможно.
Наконечник стрелы был серебряным. Думаи всмотрелась в глазки, похожие на капли чернил, – блестящие, неподвижные, мертвые.
– Прошу поблагодарить мою супругу за подарок, – негромко произнес отец. – Дева-служительница и я благодарны ей.
Когда вышли слуги и стража, Унора погладила мертвую птицу, провела пальцем по шраму на грудке.
– Я вижу в этом угрозу, – сказала она, – но не понимаю смысла.
– Печальники вскармливают птенцов собственной кровью, – преодолевая тошноту, сказала Думаи. – Понятно: речной хозяин предупреждает, что вам лучше покинуть двор, матушка. Не лить за меня крови.
– Возможно. Или смысл здесь более прямой. – Император Йороду рассматривал птицу со странным выражением на лице. – Считается, что от песни печальников рождаются мертвые младенцы или случаются выкидыши. Купоза, хоть и никогда этого не признавали, пытались убить еще не родившуюся Думаи. Фотая дает знать, что он и сейчас в силах закончить дело, если ты не уговоришь дочь уйти с дороги.
Унора отняла гладившую птицу руку.
– Улетай, мой воздушный змей, – незнакомым голосом проговорила она. – Выбирайся из этой сети. Лети за алхимиком.
Думаи широко шагала по крытым мосткам, гнев кипел в ней горячим ключом. Она прошла несколько садиков, густую сосновую рощу и оказалась перед Колокольным домом – скорее, дворцом, где жили, будучи при дворе, самые важные представители клана Купоза.
– Я хочу видеть госпожу Никею, – бросила она стражнику, не дожидаясь, пока подтянется ее собственная охрана. – Немедленно.
– Госпожа Никея отдыхает, принцесса.
– Мне плевать.
Думаи протиснулась мимо. Стражник, вновь обогнав ее, указал нужную дверь, и Думаи без церемоний рванула створку. Никея раскинулась на лежанке, в багровом халате, рядом стоял низкий столик.
– Ваше высочество, – невозмутимо проговорила она, – как я рада видеть вас в своей спальне! Чем могу служить?
– Ваш отец и кузина сейчас прислали моей матери мертвого печальника.
– Слишком много родственников для столь короткого рассказа. У меня болит голова. – Никея отложила на серебряную подставку щетку для волос. – У меня по всему Сейки кузины. Которую вы имеете в виду?
– Императрицу Сипво, – отчеканила Думаи. – Опять угроза, Многоликая госпожа?
– Нет, принцесса, всего лишь игра.
– Я сюда не играть пришла.
– Тут у вас нет выбора, потому что я играю всегда. Не умею по-другому. – Она поднялась одним плавным движением. – И я уже говорила вам в Сепуле, что не мне приказывать отцу.
– Зато при вашем молчании он спокойно оклеветал меня за пробуждение Королевы Колоколов.
– Ничего подобного он не делал.
– Может, я и кажусь вам наивной, но я не так глупа.
– Так, если ворвались ко мне, точно испуганная кобыла. – Она, обойдя Думаи, закрыла дверь. – Я рассказала отцу, что мы видели. Что он предпримет, ему решать.
– Двор наводнили слухи о моем безумии. Не припомню, чтобы вы защищали мое здравомыслие.
– Вы, любимица богов, конечно, не нуждаетесь в защите скромной поэтессы. – Никея подняла бровь. – К слову, вы не просили их дать людям воду?
– Они дадут.
Никея всмотрелась в лицо Думаи. Ее взгляд, непривычно серьезный, при таком свете казался холоднее, темнее.
– Надеюсь, – сказала она.
Купоза стояла так близко, что Думаи чувствовала аромат ее волос и видела проколы в мочках ушей – редкое дело на Сейки. В дырочках висели золотые ивовые листки.
– Это вы из Мозом Альфа привезли? – спросила Думаи, не успев прикусить язык.
Никея ощупала подвеску.
– Нет, – сказала она, и к ее глазам вернулся обычный блеск. – Подарок от друга.
– Друга семьи?
– Мне льстит такой интерес к моей личной жизни.
– Меня интересует, кому вы наушничаете и кто шепчет в ухо вам.
– О, таких множество! Столько добрых друзей. Но доверия я удостоила всего одного или двух.
Никея отвернулась. Думаи ждала, пока та не достала из шкатулки гребешок и не села с ним у окна.
Она знала старинную сказку об одной бедной женщине из Ампики. Изголодавшись, та хотела поймать рыбу, но буря разбила ее лодку. Другая бы упокоилась в водяной могиле, но не она. Она не готова была умирать. Она вышла из моря водяным духом с вечно холодной кожей.
