Вулф обернулся. Над лязгом оружия и зубов, над нечеловеческими воплями и завываниями врага взметнулись крики: Глориан Беретнет выехала из пещер под кличи боевых рогов, и за ее спиной бился красный плащ.
«Что она творит?!»
– Воины Иниса! – Глориан высоко подняла меч. – Слушайте!
Каким-то чудом ее услышали. Вулф выбрался из укрытия и не сводил глаз с подруги детства.
– Вы целую ночь сражались с огнем и ужасом. С победы Святого над Безымянным свет не видывал такой отваги, – провозгласила Глориан; белее простыни, волосы липли к потному лицу. – Настало первое утро весны. Святой послал мне знак, что этот день принесет святое знамение. Я клянусь вам, уже скоро!
Железные зубы, угли глаз. Вулф почувствовал зверя прежде, чем в лицо ударило жаркое дыхание. Развернувшись в грязи, он вскрыл ему брюхо ножом, выпустил на траву кровь и кишки.
– В пещерах шестнадцать тысяч народу. Вы одни стоите между ними и смертью. Вы не подпускали к ним смрадных гадов, пока я рожала, – кричала Глориан. – Смотрите! Вот Сабран, принцесса Иниса и Искалина, ваш щит против Безымянного!
И Вулф увидел. Она держала на сгибе локтя сверток.
Глориан отбросила назад плащ, и голос ее народа покрыл звон стали и вой чудовищ. Под плащом на ней была сорочка в пятнах крови.
– Вот обещанная вам наследница, оковы для Безымянного, – взревела Глориан. – Святой послал мне дочь!
После родов волосы ее висели мочалом. К ней обратились тысячи потрясенных лиц, а звери разразились лаем.
– Всю эту ночь я лила кровь за королевство. Вы видите пот моих трудов и кровь родильного ложа, – перекрикивала их Глориан. – Теперь я поручаю вам дочь, которую выносила вам на защиту. Держите вход. Защитите мою и свои семьи!
– Сабран! Сабран! Сабран!
– В бой за свое королевство, воины Иниса!
– Серд-це-Щит! Серд-це-Щит! Серд-це-Щит!
Она сумела и поразить, и пристыдить их. Клич разносился над равниной. Трит влил в него свой голос, и Вулф тоже. Он ощущал в воздухе перемену: воскрешение, ярость, решимость. Пусть близок конец света, но со смертью наследницы погибнет все, что от него осталось.
Он видел, как встают усталые бойцы. Вздымались копья, поднимались из грязи мечи, топоры рубили крылья, рога и чешую. Вновь взревели боевые рога. Вместе с песней взлетели стрелы.
– Иди к ней! – Трит сгреб Вулфа за плечо. – Вулф, уведи ее!
– Не помри здесь. Дай слово, Трит!
– Даю. – Трит пихнул его в спину. – Пошел, Вулф, ну же!
Вулф побежал. Мир расплывался перед ним. На полпути он поймал за повод оставшуюся без всадника лошадь и взлетел в седло.
– Глориан!
Она услышала. Их взгляды встретились над кровью и дымом.
И тогда Глориан Сердце-Щит сделала то, что даже ее отец счел бы безрассудством. Вулф увидел, как твердо застыло ее лицо – и она дала коню шпоры.
Быстроногая кобыла несла ее навстречу Вулфу, ржала, перескакивая полосы огня. Она оставляла за собой волны смятения, и герцогиня Глэдвин выкрикивала новые приказы лучникам. Вулф мчался все быстрей, сердце выскакивало из груди, в голове билась одна мысль: быть с ней рядом.
Кода они встретились, Глориан сунула дочь ему в руки.
– Ты что делаешь? – спросил ее сквозь гомон Вулф. – Глориан!
– Возьми ее. Забери отсюда. – Глориан тяжело дышала. – На юг, за реку. По лесовозной колее до холма вроде перевернутой чаши, там могила инисской принцессы. Спрячешь ее там, Вулф, в кургане. Не выходи, пока опасно.
– Глориан! – Вулф не сводил глаз с вопящего младенца. – Я не могу…
– Гребня не отстоять. Фиридел прилетит за мной. Спасай ее, Вулф. Кто-нибудь вас найдет. – Она склонилась поцеловать орущего ребенка.
– И ты с нами! – взмолился Вулф. Она покачала головой. – Глориан, ты здесь погибнешь. Здесь не останется живых.
– Пусть так. Я свой долг исполнила. И рада отдать жизнь в сражении, как отец. Я теперь свободна. И выбираю доблестную смерть. – Она коснулась его щеки и улыбнулась, заглянув в глаза. – Живи, Вулферт Гленн, лучший мой друг. Увидимся в Халгалланте.
Она развернула коня и ринулась в бой.
Муисима лежала неподалеку от Урамези – от города, выстроенного там, где Снежная дева пела свою песню-плач. Сейчас, на закате, трудно было разглядеть остров изгнанников: на его безлюдных берегах никогда не горели маячные огни.
Фуртия летела в числе еще семи драконов, звездочки мерцали на стыках ее чешуй. Думаи всмотрелась в улицы Урамези, нашла глазами огни между крышами – там сжигали погибших от болезни, превращая их в бессонные призраки. Сюда, верно, попал и ее дед. Нашлась лодка, чтобы донести его к такому концу.
Заканчивался город отвесным обрывом. Невиданные волны Бездны разбивались о скальную стену. Самый высокий утес стоял поодаль от воды, копейным наконечником указывая на остров и угрожая изгнанникам, которые осмелились возмечтать о родине.
Горизонт окрасился последними отблесками заката. Красными огнями осветился край утеса. Думаи щурилась, синий камень холодил ей грудь.
«Фуртия, к тем кострам. Нам туда».
«Рядом зверь из глубин земли, – ответила Фуртия. – Тот, которого мы видели раньше».
