– Знаю, – жалеючи ответила Тунува. – Потому-то мы так стараемся, чтобы нас никто не увидел, солнышко.
– Я не смела выходить к реке. И допускать, чтобы меня увидели, – тревожным шепотом заговорила Сию. – Тува… если ему нельзя остаться и отпустить его нельзя, что же с ним будет?
– Это решит настоятельница, когда окрепнет.
Лукири нарушила молчание, срыгнув и сплюнув молоко, – и сама испугалась. Сию натужно усмехнулась.
– Вот. – Тунува перевернула Лукири, чистой салфеткой утерла ей рот и подбородок. – Отнести ее к мужчинам?
– Да, пожалуйста. – Сию пристроила голову на валик. – Спросишь Имина насчет молока?
– Спрошу.
Тунува подняла Лукири себе на плечо. От ее движения проснулась Лалхар, дернула носом и, взобравшись на кушетку, свернулась рядом с Сию. Тунува оставила их спать вдвоем.
Лукири зевала у нее на руках, от нее пахло молоком и розами. Тунува, спускаясь, тихонько поцеловала ее в головку. Неизменный укол боли оказался мягче, чем она боялась.
Она точно знала, как Сагул решит дело с Анайсо. Сию должна будет его убить. Он слишком много знал с той минуты, как увидел девушку в глубине Лазийской пущи. Если было другое решение, Тунува его не находила.
– Объясни мне, как это вышло, Алану. Объясни так, как объяснял бы ребенку.
Имсурин, держа в руках серый плащ, сердито разглядывал одного из старших мальчиков.
– Брат, у нас кончилось мыло для стирки, – серьезно ответил Алану, – и я подумал…
– Ты прости мое невежество, Алану. Я по глупости считал, что за запасы отвечаешь ты. Или раньше нам мыло посылали боги?
– Очень жаль вас прерывать, – заговорила Тунува, и оба обернулись. – Этому младенцу скоро надо будет сменить пеленки.
– Алану с радостью займется, – коротко бросил Имсурин.
Мальчик, склонив перед Тунувой голову, со вздохом вышел.
– Ее покормили, Тува?
– Животик полный. – Тунува вручила ему малышку. – Сию назвала ее Лукири.
– Лукири… Отличное имя. – Имсурин ловко принял у нее свою внучку. – Денаг уверена, что Сию поправится умом и телом.
– Думаю, да. Может быть, она захочет кормить молоком долгорога.
– Я приготовлю, – обещал Имсурин. Лукири икнула. – Ты не в курсе, настоятельнице стало лучше?
– Насколько я знаю, без перемен. Эсбар будет тебе сообщать о ее состоянии.
Имсурин кивнул. Морщины у него на лбу стали глубже.
– Желаю вам доброй дороги, Тунува, – сказал он. – Да позаботится о вас Мать.
– И о тебе, Имин.
Она поднялась обратно. На кухне старшие мужчины готовили полуденную трапезу, отчего коридоры наполнились запахами молочного хлеба и тушеной баранины.
– Привет, Тува.
От этого голоса она замерла. В конце коридора стояла Канта.
Тунува готова была отвернуться. Канта с такой добротой утешала ее, плачущую, – не задавала вопросов, не осуждала. А она, открывшись перед чужой женщиной, чувствовала себя неловко, словно голая.
– Канта, все ли у тебя хорошо? – сдержанно спросила она. – Здесь помещаются мужчины и дети.
– Какая я бестолковая. Боюсь, заблудилась, – признала Канта. – Тут столько комнат.
– Никто не показал тебе обитель? – смягчилась Тунува.
– Никто.
– Так не годится. Тогда это сделаю я, – сказала Тунува. – Идем. Возьмем на двоих ломоть горячего хлеба.
Они заглянули чуть не в каждую комнату. Тунува провела Канту в Военный зал, в оружейную – оружие сотнями блестело на стенах, – в звонкое разноголосье трапезной, где мужчины усердно кормили детей. Они зашли в дом Огня, где занималась с младшими посвященными Хидат – учила зажигать магией свечи и масляные светильники.
– Прямо над нами солнечные комнаты, – рассказывала Тунува, проходя по коридору. – Они для старших сестер – сейчас это я, Эсбар и настоятельница. Беременные и кормящие тоже могут ими пользоваться.
– Как мило, – растроганно улыбнулась Канта. – И Сию сейчас в такой?
– Да.
– Ты, кажется, очень к ней привязана. – Дождавшись слабого кивка, Канта сказала: – Как я понимаю, ее родительница – Эсбар. Но и для тебя она, видно, в чем-то как дочь.
– Сестра. Все мы – дочери одной Матери.
– Разумеется.
Они вышли на следующий уровень: к журчащему фонтану и растущим в каменных урнах миниатюрным деревцам.
– Здесь живут посвященные, – объясняла Тунува. – Те, кто вырос из низшего ранга послушниц, показав себя перед настоятельницей. Когда та сочтет своевременным, посвященная впервые вкушает от дерева и принимает белый плащ. Мы называем это «воспламенением».
– В каком возрасте это случается?
– Обычно около шестнадцати.
– Ой! – рассмеялась Канта. – Если настоятельница позволит мне остаться, я буду среди них перестарком.
Тунува задумалась, сколько лет этой женщине.
– Посвященных, в которых загорелся священный пламень, посылают поддерживать и оберегать правителей Юга. Мы поклялись хранить царствующие семейства Лазии и Эрсира. Только им известно о нашем существовании.
– Но высший ваш долг – не допустить возвращения Безымянного? Где, по-вашему, он теперь?
– Это одна из величайших тайн. Мать прогнала его мечом по имени Аскалон, но куда – никто не знает. Многие подозревают, что он уполз обратно в гору Ужаса.
– А теперь она извергается. – Канта взглянула на Тунуву. – Ты думаешь, он вернулся?
