В последние часы мысли о нем постоянно кружились у меня в голове. Откуда он появился? И как это связано с тем странным вихрем, который принес меня прямиком к финишу?
Я провела руками по лицу, словно это могло ликвидировать все вопросы. Одной мне все равно не найти на них ответы.
А впереди у меня был очень длинный день.
Я быстро надела приготовленные для меня вещи: ботинки, джинсы, пуловер. Новую форму бегунов мы должны были получить позже. Потом я убрала волосы в хвост и побежала к выходу из больничного крыла, где мне выдали детектор и рюкзак. Проходя по столовой, я стянула яблоко и начала есть его на ходу.
Когда я вернулась в комнаты кандидатов, то немало удивилась. Все кровати в комнате были заправлены новым постельным бельем, личные ящики – пусты, а постеры, висевшие на стенах, исчезли. Неужели все остальные уже съехали отсюда? Но ведь гонка закончилась всего пару часов назад!
Конечно, я понимала, что, кроме меня и Луки, все обитатели нашей комнаты должны были покинуть кураториум, но чтобы так быстро? Я еще даже не знала, считался ли кто-нибудь из них пропавшим без вести. Я никого из них все равно больше не увидела бы. И хотя я особо ни с кем не общалась, мне вдруг захотелось, чтобы наше прощание прошло иначе.
Наверняка все они уже сидели в фургонах на посадочных платформах вокруг кураториума в ожидании выбывших кандидатов. Те, кто принимали участие в гонке, автоматически попадали на конкурсный отбор на должности охранников зон и штурманов. Они, конечно, могли подать заявление в какой-нибудь университет, но никому и в голову не могло прийти отказаться работать на кураториум после гонки.
Взглянув на детектор, я увидела, что было уже 16:45. В пять я должна была появиться в аудитории на посвящении новых бегунов.
Я задумалась, хватит ли мне времени написать сообщение тете, но как раз в этот момент из-за угла показалась знакомая фигура.
Свой любимый портфель, в котором лежали ожидающие рассмотрения судебные дела, Лис зажала между рукой и бедром, в другой руке у нее болталась сумка для ноутбука. Одета Лис была в тот же безупречный костюм, что и сегодня утром, и в блейзер сложной кройки с вышитым на нем международным знаком кураториума –
– Вот ты где! – воскликнула Лис и обняла меня. – Я уже думала, что они тебя никогда не выпустят. Я жду здесь несколько часов! Как ты? Врачи сказали, что раны у тебя были небольшие, и скан показал, что все в порядке, но…
В то время, пока Лис говорила, она ощупывала меня на предмет возможных травм. С большой долей вероятности она давно уже рассортировала их по возможным вариантам и срочности лечения лучше, чем это могла бы сделать любая реабилитационная капсула.
– Ты выглядишь ужасно, – сказала она. – Тебе нужно вернуться в больницу.
– Да ерунда. Я в порядке, – произнесла я, осторожно прижимаясь подбородком к виску Лис.
У моей тети было такое обаяние, что я постоянно забывала, что была выше ее, по крайней мере когда Лис не надевала свои туфли на тринадцатисантиметровых каблуках. От нее исходил аромат ее любимых духов – она пахла сиренью и флердоранжем. Я уткнулась носом в ее плечо и глубоко вздохнула:
– Я чувствую себя лучше всех.
Лис отодвинула меня на расстояние вытянутой руки. В ее серо-голубых глазах я увидела серьезную обеспокоенность, которая повергла меня в состояние тревоги. И это не была ее обычная забота обо мне или страх, что я могла быть серьезно травмирована. Это было нечто большее.
Кроме проигранного судебного процесса или покушения
– Да что случилось? – робко спросила я. – Ты что-то знаешь. Они что, хотят отменить мое назначение на должность бегуна?
Тетя покачала головой.
– Нет, не это, – произнесла она нерешительно. – Но твоя победа – вот о ней все говорят. Никто не может понять, каким образом ты смогла прыгнуть прямо на финишную черту.
«Просто спросите у меня», – подумала я и потерла лоб.
– У Гилберта было слишком мало времени, чтобы объяснить мне все, – продолжила тетя. – Но он и Хоторн заметили какую-то аномалию, когда просматривали гонку. И она была связана с твоим последним вихрем. По этому поводу они даже устроили кризисную телеконференцию с руководителями всех кураториумов.
Я прищурилась и вспомнила белое, словно сажа, лицо Гилберта.
– И что это значит?
– Я не могу тебе сказать. Но остальные руководители хотели, чтобы Гилберт объяснил им, что произошло.
Лис осторожно взяла мой подбородок большим и указательным пальцами и наклонила его в сторону, чтобы рассмотреть гематому, которую я получила при падении.
– Кто это сделал?
– Улица на Аляске, – ответила я и усмехнулась. – Я думаю, что ей ты не сможешь предъявить иск.
Лис выглядела так, будто всерьез раздумывала именно это и сделать. Она вздохнула:
– У тебя болит голова?
– Немного.
– Видишь размыто?
– Уже нет.
– А твой затылок?
– Э-э-э…
