Утром Поппи посмотрела значение последнего слова. Словарь гласил: «выдерживать стресс, трудности, тяжёлые времена; крепиться, не сдаваться; сохранять присутствие духа, не отчаиваться…» И как же она держалась? Не то чтобы превосходно, но что ещё она могла ответить?
– Всё хорошо, спасибо.
Но он же и так всё понимал, верно?
– Когда именно Мартин попал в плен, Поппи?
Впечатляюще! Не глядя в заметки, он понял, что она не была замужем за Аароном, да к тому же вспомнил имя её мужа. Уже хорошо.
– Почти две недели назад.
– Две недели? Вам они, конечно, кажутся вечностью.
– Конечно.
– Представляю себе. Армия поддерживает вас, Поппи, снабжает информацией?
– Да, да, конечно, но информации почти нет…
– Я слышал о попытке освободить его – судя по всему, это катастрофа.
– Можно и так сказать. Больше всего, сэр…
– Называйте меня Тристрамом, пожалуйста, – перебил министр.
– Спасибо. Больше всего, Тристрам, меня тревожит отсутствие доказательств того, что его в самом деле пытаются спасти. – Поппи почувствовала, как к горлу подступили слёзы.
Он прижал ладонь ко рту, растопырив пальцы, придерживая подбородок, и кивнул, глубоко задумавшись.
Поппи продолжала, обрадованная его заинтересованностью в ней и в её словах; про себя она думала: «Молодец, Поппи, этот человек Марту точно поможет, умница, девочка!»
– Я благодарна армии, Тристрам, и не хочу никого подвергать опасности или лишать мотивации. – В голове пронеслись слова Энтони Хелма. – Я просто хочу вернуть мужа домой и буду благодарна за любую помощь, любые предложения, как его спасти.
Помолчав, министр заговорил сквозь пальцы:
– Первое, что я хочу сказать, – вы с этим не справитесь. Его могут вернуть домой только другие люди, как бы грубо ни звучали мои слова. Ситуация непростая, Поппи, вы и сами прекрасно понимаете. Если быть до конца честным, в моих силах только выслушать вас, посочувствовать и связать с теми, кто действительно способен помочь.
– То же самое сказал Том Чеймберс, поэтому я здесь. – Замкнутый круг вызывал у Поппи чувство безысходности; ей нужен был ответ, решение, способ вернуть Мартина домой.
– Представляю, что вы сейчас чувствуете. Вам кажется, что от вас пытаются отделаться, посылают из кабинета в кабинет, на самом деле всё не так. Но вам придётся смириться – то, что для вас дело первостепенной важности, для других может не быть таковым; это станет для вас глубочайшим разочарованием.
Ей понравилась честность министра; он, конечно, был прав.
– Да, в этом моё глубочайшее разочарование; но как сделать, чтобы спасение Марта стало и для них делом первостепенной важности, Тристрам? Я волнуюсь, мне кажется, эта проблема тревожит лишь меня одну. А вдруг время вышло, и его уже нельзя спасти?
Он поднялся и посмотрел в окно, держа обе руки на талии, а локти под прямыми углами – теперь он был похож уже не на чайник, а на исполнителя шотландской джиги. Не оборачиваясь, министр сказал:
– Понимаю, вы не верите, Поппи. Но вам придётся признать, что колёса вертятся, пусть медленно, но вертятся. Так вам легче? – Он повернулся и посмотрел на Поппи.
– Честно?
– Да.
– Нисколько не легче.
– Вы справитесь. Вы решительная девушка. Мне нравится ваша твёрдость. Не ставьте на мне крест. Я всё обдумаю и постараюсь вам помочь.
– Спасибо, что согласились сегодня увидеться со мной. Я знаю, вы занятой человек, и…
– Что вы, я был рад встрече, – искренне сказал он.
– Жду от вас новостей, Тристрам.
– Вы необыкновенная, Поппи Дэй. Мартину с вами очень повезло.
Она улыбнулась, но не в ответ на комплимент, а при мысли, что вряд ли Мартину вообще хоть в чём-то повезло. Министр продолжал:
– Вы просто чудо – сильная, упорная, изобретательная. Может быть, я неправ, и вы со всем разберётесь сама, может быть, именно вы сумеете вернуть его домой!
Они оба рассмеялись, ещё не зная, что решение уже принято, что в землю заронили маленькое зёрнышко, которое будут несколько часов питать и поливать, пока оно наконец не взойдёт, и тогда Поппи придётся действовать.
Не переодеваясь, Поппи помчалась в «Непопулярку».
– Что случилось, Поппи Дэй?
– Ничего, бабуль, всё хорошо.
– Я знаю, у тебя всё плохо, так что можешь не врать.
Бабушкин голос был строже обычного. Она терпеть не могла, когда Поппи говорила ей неправду, и прекрасно чувствовала такие моменты.
– Я немного волнуюсь из-за Марта, бабуль. Ты помнишь Марта? Марта, моего мужа. – Поппи уточнила, на случай, если бабушка забыла его лицо и имя, как сотни других лиц и имён. Память Доротеи представлялась Поппи большой рыболовной сетью, дыры которой становились всё больше и больше, шире и шире, и из неё вываливалось всё больше рыбы. Оставалась лишь самая крупная, самая нужная – она останется, пока сеть не разорвётся. Поппи была огромной рыбой, наподобие того тунца, которого с трудом вытянули из воды три японца; когда его вытащили, он превратился в месиво кровавых кишок. Такой громадной рыбой билась Поппи в сети бабушкиной памяти, зная, что никуда из неё не выпадет.
