– Знаете, это ерунда какая-то. Тут же не Тихуана и не Хуарес. Как уже было сказано, я американский бизнесмен и имею родственные связи с мексиканцами. Вы думаете о моих деньгах и о том, сколько оставить себе, а сколько отдать своим людям и начальству. И еще вы думаете, вероятно, что если со мной произойдет несчастный случай, то присвоить можно будет все сразу. Только вы забыли про моего товарища.
Полицейский направил дуло Мардеру в грудь.
– Нет никакого товарища, – сказал он. – Я велел встать на колени. Живо!
Мардер присел на кушетку у стены.
– Знаете, сержант, это либо счастливейший день в вашей жизни, либо последний. Мой товарищ очень даже существует, и я должен предупредить вас, что он один из самых опасных людей на земле – опытный солдат, которого научили убивать тихо и бесшумно. По некоторым причинам он относится ко мне с большой теплотой, и если вы меня пристрелите, то он положит ваших людей из пистолета с глушителем, а потом явится за вами, и боюсь, ваша смерть будет неприятной. У вас против него столько же шансов, сколько у школьника-футболиста против Роналдо. С другой стороны… скажите вот что, у вас есть дочь? У меня да. Дочь и сын. Был ли Господь к вам столь же милостив?
Ствол автомата едва заметно дрогнул.
– Да, у меня есть дочь. И два сына.
– Мои поздравления, сэр, – весело сказал Мардер. – Поскольку вы молоды, то ваша дочь наверняка еще не отпраздновала
Мардер искренне улыбнулся полицейскому и понял: тот видит, что человек, которого он держит на мушке, нисколечко не боится, и это приводит его в замешательство, так как противоречит всему его опыту, кажется нереальным. Это больше, чем все прочее, убедит его, что гринго говорит правду и что пятьсот долларов – очень хорошая
Двадцать минут спустя в трейлер ввалился Скелли.
– Чего хотели копы?
– Как обычно. Нас приняли за наркоторговцев.
– Которые решили по дороге полюбоваться пейзажем. Что ты им дал?
– Дал сержанту пять сотен.
– Многовато, шеф. Теперь он точно думает, что ты наркобарон.
– Ну, у него есть дочь, – сказал Мардер, и Скелли явно уловил суть. Это была одна из подкупающих черт его друга: после стольких лет не возникало нужды в утомительных объяснениях.
Когда они снова пустились в путь, Мардер спросил:
– Как было имя того парня в твоей группе… все называли его Попай. Крупный такой мужик с бритой головой, всегда носил с собой РПД.
Скелли с водительского сиденья смерил его долгим взглядом, потом снова уставился на дорогу.
– Не Попай, Пого. Его звали Райделл, Уолтер Э., мастер-сержант. С чего вообще все эти дебильные вопросы?
– Я же сказал, я много думал про Вьетнам и понял, что кое-что забыл. Некоторые вещи помню, но ни лиц, ни имен.
– Это потому что на самом деле тебя там и не было, Мардер. Гулял все время, как турист долбаный.
После этого повисло гнетущее молчание, как часто бывало, когда Мардер затрагивал военную тему, – и как раз поэтому он старался поднимать ее как можно реже. Конечно, Скелли говорил об этом с бывшими спецназовцами; когда они вместе ходили по барам, Мардеру много чего довелось наслушаться. Но с ним Скелли по какой-то причине разговаривать о войне не желал. В этой стороне их отношений ничего подкупающего уже не было, но с этим приходилось мириться, потому что никто другой не смог бы подтвердить подлинность воспоминаний, которые потихоньку всплывали в его памяти.
Они начали спуск по извилистой дороге, круто уходящей вниз от вершин. Скелли вписывался в повороты на большой скорости, что было небезопасно, но машин встречалось мало, и они благополучно добрались до Масатлана на побережье. Когда Мардер проезжал здесь в прошлый раз, все его имущество умещалось на багажнике мотоцикла, и страна казалась такой же бедной, как он сам, но и свободной – той свободой, которую дает бедность. Дороги тут были неровными, зато люди – добрыми, или просто ему так запомнилось. Но то путешествие раскрасило яркими красками чудо, которое явилось ему в конце, когда он встретил Чоле.
