Ей никто не ответил. Лишь доктор Флеминг, откашлявшись, попросил:
— Если позволите, Джуна, я покажу эти тексты коллегам. Я не хотел бы быть опрометчивым, но, вероятно, одиночество, физическое и душевное перенапряжение — вот, где нужно искать причины трагического конца Бенста. Он сам дает нам доказательства того, что его мучили галлюцинации… Жаль… В противном случае мы должны допустить…
— Что ты хочешь сказать? — в воздухе повис отрывистый, недоверчиво-вопрошающий возглас Смита.
Но Флеминг не захотел говорить о своей догадке. Тогда Смит взял инициативу в свои руки.
— Извините, но я должен вам кое-что сказать. Сегодня во второй половине дня в редакцию поступило сообщение из Аргентины, в котором говорится, что в марте Дональд бросил якорь вблизи аргентинских берегов. Прибрежная стража вела с ним переговоры где-то в окрестностях Рио-Саладо. Они даже помогли достать ему доски для ремонта днища… И что весьма прискорбно, судейское жюри может квалифицировать это как оказание помощи.
— Другими словами, если бы его плавание завершилось успешно, он был бы дисквалифицирован, — вздохнув, констатировал Герон.
— Но это было бы несправедливо! — запротестовала Джуна.
— К сожалению, инструкции на этот счет вполне определенные.
— Значит, все было напрасно. — Она вздохнула и немного погодя призналась. — Я смертельно устала.
— В самом деле, уже поздно, — извиняющимся голосом сказал Герон.
— Нет, прошу вас, останьтесь. Осталось совсем немного, не правда ли, доктор?
Флеминг кивнул.
— Он все время пишет о конце, о своем намерении совершить нечто такое, что будет воспринято нами как безумие. Вот, послушайте.
«Уйти? Но как? Пока я отвергаю это, пока сам понимаю безрассудность этой мысли, все хорошо. Но что, если я поддамся искушению? Они не настаивают, нет, но…»
Флеминг оторвался от дневника.
— Я не понимаю, что означают его дальнейшие слова… «я должен». Нет, взгляните-ка на эти строки, миссис Бенст. Мне кажется, он писал их в страшном волнении…
— Вы позволите? — Джуна принялась читать записи мужа, которые становились все более загадочными.
«…Не заставляют. Но что, если я подчинюсь им? Возможно, это выход. Надеюсь, вы меня поймете, хотя я и не могу об этом писать открыто… Да, я сделаю это. Нет, это не жертва, я делаю это не ради себя… Но если они все-таки повлияли на мое решение, я им этого не прощу. Боже, что-то сдавливает мне голову… Понимаю. Я должен приготовиться. Одиннадцать двадцать, точно. Хорошо, я буду готов… Итак, игра окончена. Я ухожу… Ищущий да обрящет!»
— Ищущий да обрящет, — в отчаянии повторила Джуна.
Первым опомнился Флеминг.
— «Ищущий да обрящет». Вряд ли за этими словами что-то кроется. По-моему, это скорее завещание. Или предостережение.
— О чем он боялся писать? Не понимаю, — покачал головой Смит.
— Пленка! — вдруг вспомнила Джуна. — Все ясно! Он имел в виду магнитофонную пленку, которую нашли в трюме.
— Пленка! Как мы могли о ней забыть? — недоумевал Смит.
Послышался тихий шелест крутящейся кассеты. Смит разочарованно вздохнул.
— Ничего… ничего нет.
И вдруг до них отчетливо донеслось завывание ветра, затем прерывистое возбужденное дыхание и нервное откашливание, и, наконец, они услышали хриплый голос Бенста:
