Времени на раздумья у него не было. Только выровнять «ишака», развернуться и атаковать. Здесь не имеет значения, из какого ты времени: на хвосте три «мессера», и надо выжить, а ты — летчик-снайпер и генерал-лейтенант, но «зигзаги» остались в будущем, и у него два кубаря на петлице, и «чужое» тело. В бой он вступил над Кингисеппом и победил. Он порылся в карманах, и нашел чужой комсомольский билет и обрел имя. А опыт у него был, и большой. Он не прорывался к Сталину, размахивая новейшим ноутбуком и потрясая всех знанием, что будет, если к нему не прислушаются. Он сорвал налеты на Кронштадт и начал комплектовать и обучать «свою» эскадрилью, потом полк, потом армию. В общем, делал то, что хорошо умел делать в другом времени. Он получил позывной «Четвертый», по номеру своей эскадрильи в полку. Так и пронес этот позывной через всю войну и всю жизнь.
День не задался: сначала узнал, что сын забрал документы из вуза, затем девица-юзер долго и упорно доказывала мне, что у нее не работает установленная программа, хотя у меня, в моем интерфейсе, все работало. Пришлось настраивать ее собственный интерфейс, убирая, наставленные ей самой, настройки браузера. Потом раздался звонок на мобилку и пришлось ехать, через весь город, для того, чтобы сгенерировать новые ключи к «Банк-клиенту», но по приезду выяснилось, что банк этого не требует, просто генеральный директор неправильно понял менеджера банка.
Вернулся домой под вечер, перехватил что-то на кухне. Дома никого, жена у «вечерников», будет поздно. Настроение — пулемета не хватает… Включил компьютер жены и запустил «Забытые сражения». Продолжать старую компанию не стал, решил начать новую: Ленинград, 5-й иап КБФ, с самого низа. Младший лейтенант, И-16 24-й серии. Черт меня дернул записаться под чужой фамилией. Несколькими днями раньше прочел в инете материал о найденном «ишаке» под Лугой. Три боя провел, все в порядке. Получаю новое задание: сопровождение СБ на бомбежку моста через Лугу.
Вылетаем двумя тройками, я — правый ведомый во втором звене. Ускорил время, лететь далековато. По привычке не очень придерживаюсь строя, а устроил «маятник». Привычный голос спикера: «Ты где? Займи свое место в строю!» «Да пошел ты!» Немцы. 8 «мессеров», асы. Четверо идут на первое звено, четверо идут к девятке СБ. Я выше, начал разгон со снижением, с целью подловить первую пару на дистанции открытия огня. Бой получился какой-то сумбурный и необычный. Наши действовали совсем не так, как обычно действует компьютер: звенья распались, истребители действуют поодиночке, бомберы совершенно не прикрыты, я ношусь рядом с ними, один «мессер» запарил и отвалил, тут на меня наваливается все их оставшееся звено. Скорость еще была, но один из них успел дать по мне очередь перед входом в облако.
Облако ворвалось в комнату!
В нос ударило запахом авиационного лака, сгоревшего пороха, и по лицу заструилась вода. Вместо джойстика в руке двулапая ручка «ишака», дикая боль у основания черепа и рев двигателя. «Не понял!» Авиагоризонт показывает небольшое кабрирование и правый крен. Курс 285, 420 км/ч. Смотрю на правый борт: пробоины! Козырек тоже пробит в двух местах. Лихорадочно вспоминаю задание: Июль 41 года, я должен быть в районе Кингисеппа, конец боя, бомберы повернули назад. Даю правую ногу, и блинчиком, не выходя из облака, пытаюсь развернуться на обратный курс, требуется 40–45 градусов. Удалось…
Набрал скорость. Выскочил из облака и вижу, как «мессер» пристроился к СБ, метрах в 400-х от меня справа ниже. «Почему так болит шея?» А крови нет. Оглядываюсь назад: сверху никого, снизу еще двое, набирают высоту. Облегчил винт, атакую. Почему-то нет радиосвязи. Прицел очень неудобный: громадная труба с наглазником. Зато скорость большая: 530. Немец увлекся. Видимо, у пушки кончились патроны, бьет только из двух пулеметов. Дальномера нет, придется на глаз. Поймал! Какой тугой спуск! Готов! Делаю горку! Иду маятником, постоянно оглядываясь назад. СБ парит и отключил левый двигатель. Немцы прут на него. Интересно, сколько у меня снарядов и патронов? Все, пора! Закладываю левый вираж, иду в лобовую со снижением. «Упреждение, упреждение, упреждение!» «Огонь!» и доворот влево на ведомого. «Огонь!» и иммельман! «Ой, дурак! На хрена я полез на вертикаль! Это же „ишак“, а не „Ла-7“»!
Переворачиваюсь, но скорость потерял. Вот он, «мессер», а скорости нет! Стоп! А у него винт стоит! Где второй? Должен быть ниже и впереди. Не вижу! Плохо! Немец сбрасывает фонарь. «Э, нет, мы так не договаривались!» Две очереди из ШКАСов по кабине, он валится вовнутрь. Где второй «мессер»? Не вижу. Вот что-то! Это же парашют!
Оглядываюсь, больше никого. СБ ползет на одном моторе. Продолжаю качать маятник и сопровождать его. Впереди еще один, но он удаляется от нас. На проходе мимо бомбера вижу, что он машет мне флажками. Если бы я знал, что он хочет сказать. Сигналов я не знаю… Сбросил скорость, подошел поближе, оглядываюсь — никого. Он открыл форточку, показал большой палец и растопырил 4 пальца. Потом махнул рукой: «Уходи!» Я показал, что нет, доведу. Прибавил скорость и продолжил «качать маятник». Он же не знает, что я не знаю, куда идти.
