Почти полтора месяца шло формирование полка. Мне все это смертельно надоело: сплошные бумажки, заявки, дерготня, никакой боевой работы, люди тоже расслабились, несколько раз устраивали пьянки. В ноябре началась операция "Уран". Немцы были окружены под Сталинградом. Под Ленинградом затишье, но, появился генерал Самохин и поставил задачу произвести разведку и фотографирование позиций немцев в районе Гатчины. Один из самолетов первой эскадрильи оборудовали фотоаппаратом, и с раннего утра до позднего вечера 1-я эскадрилья выполняла аэрофотосъемки для командования Ленинградского фронта. А я "гонял" вторую и третью эскадрильи и добивался слетанности, овладения новой для большинства летчиков тактики. Было довольно много молодых сержантов, без боевого опыта. Но немцы значительно ослабили авиацию на нашем фронте. Основные силы немцев опять были под Сталинградом. В конце ноября пришел приказ сформировать из летчиков-ночников сводный полк КБФ и перебросить его под Сталинград. Полк стал именоваться 14-м гвардейским. 10 декабря перебазирование было завершено. Хрюкин поставил нам задачу: сорвать ночные полеты транспортников к окруженным немцам. Немцы, зажатые в степи между Доном и двумя железными дорогами, отчаянно сопротивлялись. Днем наша авиация имела абсолютное господство в воздухе, поэтому, длинные ночи использовались немцами для снабжения их войск. Мы подвесили дополнительные топливные баки, сбрасывать которые запрещалось, поэтому по инструкции, не зарядили крайние малокалиберные "браунинги". Основная нагрузка ложилась на операторов РЛС. Наведение было очень сложным: Ю-52, основной транспортник немцев, имел очень небольшую скорость, но достаточно высокую живучесть. Их аэродром находился в станице Морозовской, откуда немцы и летали в Сталинград. Мы собирались перехватывать их в 20 км от Морозовской, еще за линией фронта. Такие полеты очень выматывают летчика. Малейшая ошибка или изменение погоды, и есть шанс не вернуться. В первый вылет пошел сам. До линии фронта все было хорошо, и даже какая-то видимость. Потом повалил снег. За линией фронта, слоистая облачность. В первый день все сложилось удачно: Людмила дала курс, я вышел с принижением на 200 метров, немец шел с включенными навигационными огнями. Атаковал его снизу, он сразу вспыхнул, видимо перевозил бензин. Но успел сообщить об атаке. Люда дала курсовой на новую цель. Этот шел без огней, это был не Ю-52, таких машин я не видел. Я вышел на него сверху. Его скорость дала Людмила: чуть больше 200 км/час.
Пять двигателей выбрасывали небольшие язычки пламени, сзади на довольно длинных тросах летело два двухвостых пузатых планера Go-242. Сообщил об увиденном, мне сказали, что это Хейнкель-111Z "Цвиллинг".
— Бей в средний двигатель! Там бензобаки рядом!
Очень слепит пушка! И носовые "браунинги". Атака получается очень короткой, потом довольно долго приходишь в себя и промаргиваешься. Очень тяжело вслепую управлять. Решил сверху больше не атаковать. Сообщил об этом "Косе", приказал передать всем. По спине течет струйка пота. Я увидел землю очень поздно, чуть не врезался. Люда дала курсовой на "Близнеца", но я его и так вижу, он горит, а планеров уже нет! Отцепились. Одного обнаружил прямо по курсу и снизу обстрелял его. Горит! Опять промаргиваюсь, пошел на "близнеца". Снизу у Хейнкеля-111-го пулемет. Значит у этого – два. Решил близко не подходить, стрелять одиночными из пушки. Навелся на пламя, чуть влево. Одновременно закрывая глаза, выстрел! Вот бы трассер! Нет! Но на борту "хейнкеля" сильный взрыв! Попал осколочно-фугасным. Еще выстрел! Мимо! Навожусь, скорость небольшая, угловой скорости совсем нет, даю очередь из всего бортового. Ни хрена не видно. Перед глазами круги удлиненной формы. Левый глаз замечает падение горящего объекта и взрыв на земле. Все, хватит экспериментов, иду домой. Но по дороге дают курсовой на еще одну цель. Такая же каракатица. На этот раз бью из крыльевых по одному, а потом – по второму планеру. Оба загораются: бензин. Опустил нос, чуть снизился, поймал в прицел "Цвиллинг", тот пытается скользить, огрызается огнем. Включил фары, и дал несколько очередей. Горит! Выключил все, сделал поярче свет в кабине. Наконец-то вижу приборы. Уменьшаю яркость, постепенно восстановилось ночное зрение. Запрашиваю Людмилу, что с "Хейнкелем"?
— С экранов исчез! Курс домой 35 градусов! Давай, Пашенька.
