Я пошел в штаб и занялся оформлением бумаг. Единственного, пока, техника отправил найти 4 ЛаГГа с новыми двигателями и переписать их номера.
Через неделю все вылетели самостоятельно, кроме троих молодых. Я разбил людей попарно, с учетом темпераментов, привязанностям на земле. Топлива в полку было немного, поэтому летали поодиночке. А я занялся молодыми, обучая их строям. На десятый день все изменилось: немцы начали наступление на Тихвин. Командование флотом приказало перелететь в Борисову Гриву. Опять низкая облачность, а метеорологи дают 4 километра толщину покрова. Трое из 16-ти никогда в облаках не летали. Связался с Романенко, он теперь нашей бригадой командует, но одновременно и нашим полком, так как назначенный на его должность человек не прибыл к месту службы. Доложил о намерениях разделить эскадрилью на время перелета: две шестерки пойдут над облаками, а трое "зеленых" и я пойдем под облаками. Иван Георгиевич замолчал, потом запретил этот перелет.
— Оставляй молодых в Тихвине. Тринадцать для вас счастливое число! С завтрашнего дня полком командует Охтень. Прилетишь – свяжешься с ним. Задача твоей эскадрильи: охрана наших судов и кораблей на Ладоге. Немцы открыли охоту за ними. Молодежь в этих боях лучше не использовать. Подберу вам кого-нибудь. Давай шустрее, Титов. У меня от бригады крохи остались!
Надо было видеть обиженные лица трех сержантов. Мы перелетели в Борисову Гриву. Полет прошел нормально. А вот потом началось! Осень, низкая облачность, у гражданских судов радиосвязи нет. Сюда бы Пе-3, у которых штурман есть, а тут ты один, у тебя только карта. Немцы использовали "Ме-110" и "Ю-87", а мы мотались парами, прикрывая фарватер. Свободная охота у них и свободная охота у нас. И все в 200-ах метрах у воды. Радиосвязь немного выручала, но с ориентированием все равно были большие проблемы. Провел шесть боев, сбитых нет. Уходят в облака, и ищи ветра в поле. В начале ноября не вернулся из боевого вылета Литвиненко, зацепил на вираже воду. На Ладоге начался ледостав и нас, наконец, перевели на отдых, на Комендантский аэродром. 8-го ноября наши сдали Тихвин. 10 ноября был большой налет на Ленинград. Нас подняли по тревоге, но наша эскадрилья была в резерве авиации флота. Поняли нас через сорок минут, прикрыть отходящих по топливу. После взлета сразу заметил "свалку" в районе Ленморканала. Повел туда эскадрилью. Успели вовремя! К немцам подходило подкрепление из восьми 109-х. Мы были выше и ударили с разворота от солнца. Я заметил разрисованный самолет и вцепился в него. Ведомого сбил с ходу, а вот немец, с горным пиком на фюзеляже, оказался крепким орешком. В бой на виражах он не втянулся, потянул на вертикаль. А у меня там была связывающая четверка. Когда немец достаточно уверенно оторвался от меня и потерял скорость, его атаковал Володин, он увернулся и вошел в пике, но за ним потянулась белесоватая полоса. "Мессер" оторвался и от Володина, но на этой высоте его, на выравнивании, атаковал я, и он вынужден был уйти на вираж. Моя пушка проделала в его левом крыле довольно большую дыру, но он автоматом потянул в правый вираж, я его подрезал и зашел в хвост. Две коротких из БС, вношу поправку, залп из всего бортового. Есть! У машины отлетает хвост. Перевожу машину в набор, осматриваюсь и замечаю еще пару, которая решила выйти из боя. Немцы выполняют ножницы, сбивая прицеливание. Нас двенадцать, их пятеро. Успеваю атаковать ведущего, но рядом проходят трассы ведомого, кручу влево. По ведущему я попал. Немец-ведомый не ожидал левого виража и рыскнул вправо, затем начал исправлять ошибку и попал под прицел Елисеева, моего ведомого. Теперь уже немец вынужден уходить от трассы.
— Ваня! Возьми его! — я завершил вираж и снова атаковал ведущего. Он, видимо, ранен, потому что отклоняется вяло. Атакую снизу вверх. БСки распарывают ему брюхо, появился огонь. Иван бьет по ведомому слишком длинными очередями. Делаю ему замечание, но победителей не судят! "Мессер" взрывается! Три немца все-таки ушли! На пикировании нам их не догнать. Собираю группу, и начинаем "качать маятник". Время патрулирования подходит к концу. От Кронштадта появляется наша смена. Обменялись позывными, идем домой! Веду все 12 машин домой. Давно ли из таких вылетов возвращались единицы! Сели в Кронштадте.
После приземления нас вызвали в Ленинград, в штаб флота. Катер шел до порта к 10 причалу Ленпорта. По дороге зашли в Рамбов. Там в кают-кампанию зашел высокий, весь закутанный в камуфляж военный, с замотанной в чехол длинной винтовкой. Засунул винтовку между ног, и, откинувшись в кресле салона, склонил голову на грудь. Левая рука держала винтовку. Я обратил внимание на пальцы. Они были длинные, как у пианиста, и тонкие, как у девушки. Мы не ели с утра и получили все сухим пайком. Разложили все на столике в кают-компании. Каждый достал, что имел. Я подошел к военному в камуфляжном костюме и попытался тронуть его за плечо. Рука еще не коснулась его, когда я услышал глухой простуженный голос:
— Матросик, отвянь! В глаз дам!
— Иди поешь, пехота!
