С холодным оружием дело обстояло получше: Глад неплохо владел ножом, спасибо тренеру по единоборствам. Владение ножом, заточкой – для ауешника великое дело! Умеющий владеть ножом справится и с несколькими противниками!
В мирное время это не было очень уж актуально – порежешь какого-нибудь придурка и можешь загреметь на кичу, а вот сейчас… сейчас это пригодится. Так что на поясе Глада висел большой, острый охотничий нож, с красивой рукоятью из кости и серебра, стоивший, судя по ценнику, сто двадцать тысяч рублей. Похоже, нож эксклюзивный, потому что на его клинке виднелось крохотное клеймо мастера, а сам металл был не простым, а узорчатым, будто покрытым серебристым инеем. Булат само собой – это Глад знал.
А потом они сидели за столом – все вместе, толпой, улыбающиеся, довольные и, можно сказать, счастливые. Никто уже не вспоминал ни об умерших родственниках, ни о том, что сегодня они бросили своего подельника на верную смерть. Фактически его выбросили из памяти, забыли о нем, как забывают о событиях многие животные, живущие одним днем и не строящие планов на будущее. Жить инстинктами, жить так, как хочется, – разве это не мечта любого зверя?
Но Глад не был зверем. Он был гораздо, гораздо хуже зверя. Сильнее зверя. Потому что был достаточно умен, чтобы строить планы. А то, что его стая глупее, чем он, – да кому нужны умные животные? Их судьба – ублажение вожака. И только так!
Конечно, ничего такого Глад не сказал. Даже члены его кодлы требовали соблюдения неких правил, неких глупых законов, так и не взяв себе в голову один, единственно верный закон: «Нужно делать то, что говорит Глад, и только он знает, как и что нужно делать!» Это даже не самодержавие. Это отношения господина и раба, а Глад всегда мечтал иметь рабов, чтобы делать с ними все, что хочет. Абсолютно все!
Вадик постучал тяжелой серебристой вилкой по бутылке виски с синей этикеткой, и разговоры за столом сразу стихли. Он оглядел своих подельников, посмотрел на стоящие перед ними глубокие салатницы, наполненные пельменями, хинкали и мантами, обвел взглядом широкие блюда с накромсанными кусками осетрины, копченого окорока, с сырокопченой колбасой, миски с красной и черной икрой и медленно, веско, отчетливо разделяя слова, сказал:
– Братья! Поздравляю вас со свободой! Теперь мы установим на Земле тот порядок, который мы хотели получить до Дня Свободы! Умерли все старые пердуны, которые жили по своим дурацким законам, которые не позволяли молодым быть такими, какими они хотели быть. Теперь – все! Теперь – мы сами! Выпьем, братья, и закусим! Мы теперь имеем на это право! Это наш мир!
– Наш мир! Наш мир! – радостно загалдела кодла, и все выпили – кто что хотел.
Глад не любил выпивать, но тоже налил себе немного виски и отпил один глоток. Вкус, в общем-то, ему понравился. Это не водка-паленка и не самогон. Хоть и говорили, что виски – это просто такой самогон. Чушь! Те, кто говорил, просто никогда не пили настоящего виски. А он, Глад, теперь его пьет! Небось, несколько штук бутылка стоила!
Только сейчас Глад почувствовал, как он голоден. Виски пролилось в желудок огненной струей, и организм сразу же откликнулся, отдавшись теплой истоме. И захотелось есть. Так, что просто сожрал бы целую корову!
До этого момента Глад не позволял себе расслабиться, не хотел ни есть, ни пить – весь на нервах, звенящих, как струны. А теперь, когда опасности нет, когда рядом прислоненный к столу стоит любимый «Тигр», можно и отдохнуть, расслабиться!
Полчаса все сосредоточенно насыщались. Ложками черпали икру, наваливая ее на куски хлеба, найденного там же, в холодильнике. Давясь, ели горячие пельмени, пили шампанское – явно дорогое, пили прямо из бутылок, хохоча и дурачась. Глад смотрел на них и думал о том, что по сравнению с ними он взрослый человек. Дурачки, настоящие дурачки! Но это и хорошо. Пусть! Не надо ему умных, не надо…
– Пахан! – крикнул кто-то из осоловелых, полупьяных парней. – Пахан, расскажи, что будем дальше делать? Я имею в виду – ну вот мы собрались все, нашли друг друга. А как дальше жить? Зима будет – как жить будем? И вообще… как все дальше пойдет?
Все посмотрели на Глада и замерли, ожидая его ответа, а он смотрел на подельников, на свою кодлу, на свой «народ» и усмехался. Он ждал этого вопроса. Кто-то его должен был задать, вот и задали. И теперь нужно ответить так, чтобы им понравилось и чтобы не опустить себя.
– Вот что, бродяги… – Глад сделал паузу и осмотрел соратников. Те глядели на него если не с обожанием, то с большим, очень большим уважением. – Я хочу жить по законам АУЕ, чтобы не было обмана, чтобы каждый бродяга не был обижен. И я сделаю это. Мы будем набирать к себе в кодлу нормальных пацанов, которые хотят жить по нашим законам. А те, кто не хочет жить по нашим законам, или те, кого мы не посчитаем достойными быть равными нам – всякая шестерня и гребаные петухи, – те будут нашими рабами. Они будут нам служить!
– А девки? С девками как? – выкрикнул Михей.
Глад доброжелательно ему кивнул:
