Девушка смотрела на нас широко открытыми и будто невидящими глазами. Она абсолютно нас не стеснялась, хотя я отсюда, метров с пяти мог разглядеть даже самую маленькую складочку на ее теле. Во всех самых интимных подробностях. Но не рассматривал, хотя девчонка была очень красива: и своей совершенной, почти женской, но еще девичьей фигурой, и лицом – подростковым, но… все-таки женским. Эдакая женщина-подросток, мечта любого мужчины.
Не рассматривал потому, что мне было стыдно. Несчастная девчонка, загнанная, как раненая лиса, стоит перед одетыми парнями, и ей нечем даже прикрыться. Стыдно еще и потому, что я не сумел ее защитить – я, взрослый, серьезный парень, не сумел найти эту девчонку и укрыть от бед, которые на нее свалились. А зачем еще мужчины, если не укрывать женщин от беды? По крайней мере, так говорил мой папа. И так думаю я.
Девушка осмотрела нас с ног до головы – спокойно, без эмоций, потом отвернулась и пошла к одному из своих преследователей, каким-то чудом оставшихся в живых. Он начал подвывать, вытянув руку в защитном жесте, девушка ему что-то сказала, негромко, неразборчиво, а потом наклонилась, подобрала с земли мачете и… начала рубить раненого – деловито, без выкриков и угроз. Просто рубила, выдыхая воздух при ударе… как лесоруб, подрубающий дерево.
Летели брызги, звенела сталь, проходя через плоть и ударяясь в дорожное покрытие, а девушка все рубила и рубила, превращая тело парня в кровавое месиво, в фарш, в груду вонючих, пахнущих нечистотами и кровью кусков плоти.
И тут я не выдержал:
– Хватит! Прекрати!
Девушку будто выключили. Или, наоборот, включили. Она вздрогнула, прыгнула в сторону, держа мачете перед собой, и хрипло, срывающимся голосом завопила:
– Не трогайте меня! Не трогайте! Я всех убью! Всех! Мрази! Мрази…
Губы ее прыгали, глаза так широко открыты, что кажется – сейчас выпадут из орбит. Тело сотрясла крупная дрожь… а потом глаза закатились, и девчонка мягко шлепнулась на асфальт, так что ее правая щека с полуприкрытым, отсвечивающим белками глазом оказалась в темной луже, натекшей из зарубленного ею парня. Мачете же выпало из руки и, зазвенев, подкатилось к моим ногам.
– Это чего такое было? – Митька осторожно потрогал голое бедро девчонки носком ботинка, потом толкнул мачете, отбрасывая его от неподвижного тела. – Она померла, что ли? Жалко… красивая девка!
– Тебе бы все о траханье думать! – внезапно рассердился я.
Митька растерянно пожал плечами:
– Да это я так… красивая же! Жалко! При чем тут траханье… че ты взбеленился-то? И мысли не было такой!
Мне вдруг стало досадно: и правда, отчего я так разозлился? Митька незлой парень и с девчонками всегда был уважительным. Ну да, вечно мечтает потискать да погладить какую-нибудь девицу, так не мужиков же тискать и гладить! Нормальное мужское желание. Я и сам-то…
Взгляд мой метнулся к выпяченному голому лобку девушки, и я поморщился: какого черта?! Девушка явно в беде, а я… вот чертов маньяк! Еще и на Митьку набросился! Сам-то?!
– Мить, воды принеси из машины, – попросил-приказал я, – пару бутылок. И тряпок. И я там видел «Фейри» за задним сиденьем, тоже давай сюда. Миш, а ты штаны снимай и рубаху.
– Ну щас прям! – фыркнул Мишка. – Я че тебе, буду в одних трусах бегать? Как Тарзан? Я крайний, что ли?! Вон сколько валяется! Почти нетронутые! Раздевай, и понеслось!
– Вот ты жадоба! – сплюнул я. – Подобрали бы тебе штаны с рубахой, там магазинов одежды полно! Ладно. Только вот сам предложил, сам и делай. Ищи чистые штаны, рубаху и башмаки под нее. А я пока делом займусь…
Я поставил пулемет на крышу «Приоры» стволом в сторону города, затем подошел к бесчувственной девушке, наклонился и первым делом пощупал сонную артерию. Нашел легко, отец учил меня первой помощи, говоря, что в жизни пригодится. Вот и пригодилось.
Девчонка была жива. Пульс ровный, устойчивый, без всяких сбоев и трепыханий. Скорее всего, мозг отключился, как бывает у компьютера при перегрузках. Слишком много на нее навалилось за последнее время, вот она и вырубилась. Девчонка же, слабый пол!
Хотя… тут еще посмотреть, кто на самом деле слабый пол, как говорил мой папа. Женщины в России такое перенесли, что мужики бы с ума сошли! И ничего – выжили!
Я подсунул руки под спину и бедра девчонки и с усилием поднял ее, прижав к груди. Удивительно, но девушка оказалась очень тяжелой. Никогда бы не поверил в это, глядя на нее. Вроде что весу-то в этом худощавом, спортивном теле, не толстушка же и не высоченная бодибилдерша, а поди ж ты, даже мне, с детства отличавшемуся недюжинной силой, пришлось как следует напрячься, чтобы ее поднять!
И тут же снова подумалось: а может, умерла? Я читал, что мертвые люди странным образом увеличиваются в весе и тащить их гораздо тяжелее, чем живых. Действительно странно: неужели так называемая душа делает тело гораздо легче? Нет, это глупо и ненаучно.
