Было тихо, пахло съестным – где-то готовили обед. Слышались голоса, шаги, кто-то гортанно смеялся – взахлеб, будто услышал что-то необычайно смешное. Я не чувствовал страха, только возбуждение и желание поскорее сделать свою работу. Именно работу – неприятную, мерзкую, грязную, она сродни работе ассенизатора. Кто-то ведь должен и дерьмо убирать? Иначе мир просто затопит это самое дерьмо!
Первым был мальчишка лет двенадцати-тринадцати. Он выскочил из коридора на лестничную площадку, увидел нас и громко завопил на неизвестном мне гортанном языке. Что именно он кричал, понять было нельзя, но смысл понятен – «в доме чужие».
Укорот в моих руках дернулся, будто сам собой. Я поставил рычажок на одиночные, очередями стрелять нет смысла. На таком расстоянии не промажешь. И я не промазал. Пуля попала мальчишке в грудь, его отбросило на стену, и он сполз по ней, дергаясь, пытаясь вдохнуть воздух. Запомнилось – на поясе у парня висел здоровенный нож в ножнах. Наверное, охотничий; небось, мародерствовал по квартирам, вот и подобрал.
Выстрел в замкнутом пространстве просто оглушал, а звук разнесся по всему зданию не хуже, чем если бы здесь кто-то ударил в набат. Заорали, забегали, заболботали, загомонили – по-своему и по-русски. Похоже, что народу здесь больше, чем я предполагал, однако никто под выстрелы не полез – соображают! Оружие-то у них – мачете и биты, а с мачете и битами идти против огнестрела – полный идиотизм!
На пару секунд остановился и задумался: что делать? С одной стороны, это хорошо, что попрятались, не хочу я убивать тех, кто на нас не нападает. А с другой стороны, если оставишь этот анклав в целости и сохранности, они ведь займутся тем же! Будут беспредельничать, будут хватать людей, обращать в рабов, запирать, насиловать, убивать!
Все мои размышления закончились, когда я услышал два выстрела позади себя. Оглянулся, готовый стрелять, и… опустил ствол. На полу лежала закутанная в платок девушка на вид лет шестнадцати-семнадцати. Настя обе пули всадила ей в середину груди. Похоже, та вышла из комнаты справа от меня и как раз нарвалась на мою напарницу.
– Эта сука обещала воткнуть мне в зад палку, – мертвенным голосом сообщила бледная Настя. – Не жалей их! Они тут все мрази! Здесь нет ни одного нормального человека!
И я ей поверил. А что еще оставалось? Задумываться о том, что, может быть, из того пацаненка с бейсбольной битой в руке получится нормальный человек, а вон из того, с мачете, вполне добропорядочный семьянин? Буду валить всех, а господь уже разберется, кто тут нормальный, а кто ненормальный! Если ты живешь и радуешься жизни в аду, если служишь дьяволу, значит, ты бес, а бесов надо изгонять!
Я шел по коридору, методично открывал двери и, если видел в комнате человека, стрелял. Стрелял, стараясь не смотреть в глаза «цели», стрелял, не слушая криков, воплей, стонов. Стрелял, как машина убийства, как Терминатор, как существо, полностью лишенное человеческих чувств.
Коридор наполнился запахом сгоревшего нитропороха, таким сладким, таким мне привычным с самого детства, когда мы с отцом ездили в тир стрелять. Мне всегда нравился и запах сгоревшего пороха, и запах ружейной смазки. Я мог просто сидеть и минутами, часами нюхать свежую гильзу, вдыхая этот приятный мне запах.
Но теперь этот запах смешивался с запахом крови, с болью и страданием. Я старался бить наповал, наверняка, но не всегда попадал с первого раза. Трудно попасть, если цель двигается, старается укрыться, мечется под прицелом автомата. И тем более если норовит наброситься на тебя с ножом, мачете или бейсбольной битой.
Да, были и такие, и на удивление много – практически каждый второй. И не только парни, но и девушки, закутанные в платки, визжащие, норовящие вцепиться в глотку, чтобы дать возможность тем, кто находился рядом с ними, ударить тебя ножом.
Но автомат на то и автомат, чтобы стрелять быстро, а нажать на спусковой крючок – дело доли секунды. Пуля калибра 5.45 имеет довольно-таки слабое останавливающее действие, но если выстрелить в лоб, остановит как надо. Да и выстрел в сердце гарантированно остановит секунды за две, максимум за три. Даже берсерки вряд ли могли бы бегать с простреленным сердцем. Ну а попасть на такой короткой дистанции – это вообще не задача. Так… ковбойские игры. От бедра!
Я бил ногой в дверь, а потом отступал в сторону, ожидая какой-нибудь пакости. Поначалу чуть не попался – из-за двери вылетел топор и ударился о стену. В другой раз это был нож. Ну а на третьем этаже в меня едва не ударил выстрел из охотничьего ружья, и мне пришлось закатить в комнату одну из светошумовых гранат. Ударило с такой силой, что можно было подумать – это настоящие осколочные гранаты. Страшно и представить, какой удар по мозгам получил тот, кто был в комнате. Следом за гранатой зашел я и застрелил двух парней примерно моего возраста, возле которых лежали мачете и старая курковая двустволка шестнадцатого калибра.
