День независимости полностью

– Испытание реальностью, – холодно произносит Джо.

Оба они, уже держась за руки, говорят о расовой проблеме, пусть и обиняками.

Мы стоим у моей машины, буквально раскаленной, хоть сейчас и десять утра. Я держу под мышкой накопившуюся «мусорную почту» Харрисов и трентоновскую «Таймс», ключи от дома уже у Маркэмов.

Я знаю, что Маркэмы сейчас во власти того, что подобно редкому, роскошному аромату, – во власти вновь открывшейся перспективы обрести шанс на счастливую жизнь, ничуть не похожую на туманные, религиозно-этнически-исторические перспективы Ирва Орнстайна, хоть он, пожалуй, и заявил бы, что они суть одно и то же. Впрочем, Маркэмы испытывают и чувство более острое, равносильное тому, что охватило бы их при окончании тюремного срока за преступления, коих они просто не смогли избежать, за прегрешения и промахи, обычные для жизни, в которой все мы и неповинны, и виновны. В их воображении уже маячит еще неоформившаяся возможность заглянуть к Мирлен Биверс с горячим куском черничного пирога либо сочтенным не очень удачным «подарочным» горшком производства Джо; или обнаружить вместе с более близкими им по возрасту чернокожими соседями общность взглядов на сложности отношений одного из супругов с родней другого; или позволить заночевать в своем доме темнокожим детишкам; или выпестовать в себе качество, которое, как оба всегда полагали, обитало в их сердцах, просто в одноцветных Зеленых горах не было случая ему проявиться, – то магическое, отдающее шестым чувством понимание других рас, которое неизменно заставляло Маркэмов видеть в себе не совсем обычных белых людей.

Патрульная машина с одиноким негром за рулем медленно проплывает мимо нас в поисках бомбистов с Клио-стрит. Патрульный небрежно машет нам и следует дальше. Теперь это их сосед.

– Слушайте, когда мы перевезем сюда наше барахло, непременно пригласим вас на ужин, – говорит Джо, короткой хозяйской рукой обняв жену за округлые плечи и прижимая к себе. Ясно, что она рассказала ему о своих новейших медицинских заботах, – возможно, потому он и решился на аренду жилья и, возможно, ради этого она и рассказала. Еще одно испытание реальностью.

– С удовольствием буду этого ждать, – говорю я, стирая с шеи каплю пота и снова ощущая легкую боль там, куда угодил – в далеком отсюда городе – бейсбольный мяч. Я ожидал, что Джо по меньшей мере разок заведет разговор на тему аренда-покупка, но нет, он этого не сделал. Не исключено, что он все еще подсознательно подозревает меня в гомосексуализме и потому откровенничать со мной не желает.

Я посматриваю украдкой на облицованный старым кирпичом фасад и занавешенные окна дома 44, никакого шевеления занавесок там не наблюдается, однако я знаю, что наблюдение за мной ведется по-прежнему, и на миг меня охватывает уверенность, что мои 450 долларов так и останутся заложниками вросших в сознание Мак-Леодов убеждений касательно уединения и одиночества, – убеждений, не имеющих никакого отношения к финансовым трудностям, потерянной работе или смятению (с этими-то я справляться умею). По сути, меня заботят не столько деньги, сколько перспективы – при нерешенности проблемы МакЛеодов – счастливого продолжения моей собственной жизни. Между прочим, каковы бы ни были обычные в таких случаях шаги, я способен и на нечто сверх оных, на более сложный подход к неведомому, – например, я могу никогда больше не потребовать у них ни единого клятого цента и посмотреть, во что это со временем выльется. В конце концов, сегодня не просто четвертое число, но Четвертое. И, как показал пример флегматичных, малообещающих, не вызывающих никакой приязни Маркэмов, настоящую независимость следует иногда просто-напросто силком запихивать людям в глотку.

Где-то на улице, а где, нам не видно, опять срабатывает автомобильная сигнализация (возможно, та же, что и прежде), и тут же громкие, горячечные бвуп-бвип, бвуп-бвип подхватываются колоколами Святого Льва – десять часов. Возникает небольшая какофония. Джо и Филлис улыбаются, смотрят в небеса, как будто те уже разверзлись и звуки эти – неоспоримое тому свидетельство. Впрочем, они решили попытаться стать счастливыми, прониклись настроением неуклонного всеприятия и все в этот миг им должно нравиться. Следует сказать, что я любуюсь ими.

Я бросаю прощальный взгляд на дом Мирлен Биверс – там, за сетчатой дверью, явно просматриваются ее ходунки. Готовая к новым бесчинствам, она наверняка наблюдает за нами, держа в трясущейся руке телефон. «А эти-то кто? Что они задумали? Если бы Том был жив, он им показал бы».

Пожимаю, почти не заметив этого, руку Джона Маркэма. Самое время откланяться, я сделал все, что мог. Дать приют сбившимся с пути странникам – что может быть лучше?