В этот же Комитет где-то в конце января — в начале февраля 1918 г. был привлечён для работы недавно прибывший в Харбин бывший комиссар Временного правительства по Иркутской губернии сорокасемилетний Иван Александрович Лавров. Человек абсолютно без какого-либо революционного прошлого, бывший чиновник губернского правления, выдвинутый после Февральской революции новыми демократическим властями на роль руководителя иркутской губернской администрации. В тот же период Лавров вступил в эсеровскую партию, но, как только получил назначение на должность, тут же вышел из неё по этическим соображениям — как лицо, «определённое к власти»[138]. После большевистского переворота в ноябре того же года Иван Александрович в числе лиц прежней администрации сначала лишился своего поста, а потом оказался под арестом. Однако в ходе декабрьского вооруженного мятежа его освободили из тюрьмы восставшие юнкера. Спустя некоторое время в январе 1918 г. теперь уже бывший губернский комиссар Временного правительства в целях личной безопасности уехал из Иркутска в Харбин.
По воспоминаниям самого Лаврова («Свободный край», Иркутск, №№ 114, 115, 116 за ноябрь 1918 г.), уже при пересечении китайской границы (ехал поездом), на станции Маньчжурия он встретил много знакомых ему по иркутскому антибольшевистскому сопротивлению людей. И среди них полковника Леонида Скипетрова — одного из организаторов декабрьского вооруженного выступления в городе, а теперь служившего у Семёнова в должности начальника его штаба.
Скипетров одобрил поездку Лаврова в Харбин, уведомив его, что там как раз сейчас создаётся комитет по защите Учредительного собрания, который на добровольных началах собирает под своё крыло всех противников советской власти как из числа гражданских так и из числа военных лиц. Этим комитетом, сообщил также Скипетров, организована, в частности, и финансовая поддержка отряда Семёнова, призванного стать авангардом вооруженного антисоветского сопротивления.
Напутствуемый такими весьма обнадёживающими известиями, Иван Лавров с ещё большим нетерпением поспешил в Харбин. Прибыв в столицу КВЖД, он встретил здесь ещё одного своего хорошего иркутского знакомого — полковника Никитина, который в тот период как раз занимался формированием военных отрядов при Дальневосточном комитете, он-то вскоре и порекомендовал Лаврова в организацию Александрова. В ней оказались очень рады новому члену — такому высокопоставленному в недавнем прошлом чиновнику Временного правительства. Там, правда, к этому времени уже был один такой экс-губернатор — бывший комиссар по всему Дальневосточному региону А.Н. Русанов. Войдя в Комитет защиты Родины и Учредительного собрания, Лавров вскоре занял в нём пост сопредседателя и фактически начал руководить всей повседневной деловой работой данной организации.
Однако всё пошло не так гладко, как это, может быть, воображалось на первых порах Александрову с Русановым, а потом и Лаврову. Казалось бы, чего же проще: собраться, объединиться и всем миром, что называется, ударить как следует по большевикам. Ан нет. Тут получилось, как всегда: «Велика землица наша, да порядка в ней нет». Создался в общем своего рода классический крыловский квартет, и не потому конечно же, что не там садились, а потому, что «когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдёт». Так вначале изрядно рассорились между собой неформальные подчинённые полковника Никитина, заведующего военным отделом Дальневосточного комитета: есаул Семёнов и начальник харбинского добровольческого офицерского отряда полковник Николай Васильевич Орлов.
Главным образом эти два, как принято сейчас говорить, полевых командира не смогли договориться друг с другом по вопросу формирования собственных отрядов. Дело в том, что оба создавали свои подразделения на добровольной основе, в первую очередь, из числа мигрировавших на территорию КВЖД офицеров бывшей царской армии. Последние в ходе поэтапного движения по железной дороге с запада на восток вполне естественным образом попадали сначала на станцию Маньчжурия, в столицу семёновской вотчины. Здесь их как следует обрабатывали атаманские агитаторы и покупали в основном тем, что обещали прямо завтра же отправить их в бой против ненавистных большевиков. У части офицеров ещё имелась в наличии, что называется, не излитая злость на красных, так что некоторые принимали приглашение атамана и записывались в его отряд. Хотя, честно говоря, таких добровольцев было не так уж и много, как того хотелось бы в тот момент не только Семёнову, но и другим отцам-командирам.