По воспоминаниям современников, на территорию КВЖД попадали в тот период, как правило, люди, мягко выражаясь, не первого сорта, в основном так называемая офицерская вольница, своего рода «перекати-поле», люди, привыкшие в прежние годы на достаточно высокие офицерские оклады вести разгульный образ жизни. Такая публика, честно говоря, мало интересовалась предложениями маньчжурского воеводы и стремилась поскорее пробраться в мирный Харбин, устроиться там на хорошую офицерскую или гражданскую должность с приличным жалованьем, ну и т. д., не нарушая таким образом вполне привычного и устоявшегося годами уклада жизни. Видя, что добровольно уговорить офицеров не всегда удаётся, Семёнов стал частенько прибегать к добровольно-принудительному методу вербовки в подконтрольные ему части и, надо сказать, достаточно преуспел на этом поприще. Однако после первого же боя в семёновских сотнях насчитывалось сразу весьма значительное число дезертиров[139] в таком случае.
Так вот, тот факт, что большинство офицеров по милости Семёнова не доезжали до Харбина, очень обескураживал начальника харбинского добровольческого отряда полковника Орлова, поэтому он сразу же, как только узнал о случаях принудительных задержек, начал «точить зуб» на атамана. А причиной, окончательно рассорившей Николая Орлова с Григорием Семёновым, стало, если так можно выразиться, нерациональное использование забайкальским атаманом специальной офицерской роты, выделенной из состава отряда полковника Орлова в период январско-февральского наступления, а вслед за ним и скорого отступления семёновских частей как раз в период того политического кризиса в Чите, о котором мы рассказывали чуть выше.
Когда читинские красные части выбили семёновцев со всех позиций и подошли к станции Мациевская, последнему рубежу обороны перед китайской границей, подчинённые атамана дрогнули и побежали, а станцию остался оборонять один лишь отряд доблестных сербов. Тогда им на выручку из своего резерва Семёнов направил роту орловцев, несколько человек из числа которой было убито во время этой контратаки, а многие ранены. Полковник Орлов, когда узнал о случившемся, сам лично выехал на станцию Маньчжурия и сгоряча высказал Семёнову всё, что он о нём думал. Больней всего Николая Васильевича задело за живое то обстоятельство, что основную часть его изрядно потрепанной в бою роты составляли юнцы-кадеты, учащиеся Благовещенского военного училища, в конце декабря 1917 г. бежавшие от большевиков в Харбин и в азарте непосредственного юношеского энтузиазма сразу же вступивших почти в полном составе в число добровольцев Орлова.
В то же самое время, когда разворачивался уже в полном объёме конфликт с атаманом Семёновым, полковник Орлов впал в немилость ещё и к генералу Самойлову, начальнику охранной стражи КВЖД. Эта военизированная структура начала формироваться по решению правления железной дороги взамен прежней пограничной стражи, большевизированной и потому распущенной генералом Хорватом в конце 1917 г. В корпус охранной стражи стали набирать, в том числе, тех самых бывших офицеров царской армии, просачивавшихся сквозь большевистские и семёновские кордоны в Харбин. Непосредственным командиром формируемого отряда и был назначен полковник Орлов. Данное добровольческое подразделение вскоре взял под негласную опеку Дальневосточный комитет защиты Родины и Учредительного собрания, в силу чего личный состав орловского отряда получал не только денежное содержание со стороны КВЖД, но и значительные прибавки к жалованью, осуществлявшиеся по линии Комитета на средства, полученные от спонсоров. «Обыкновенно на ежемесячное содержание отряда, кроме жалованья, выдавалось по 2 рубля в сутки на человека и по 4 рубля на лошадь романовскими деньгами. Даже по тогдашним временам, в Харбине этого хватало на продовольствие с избытком», — вспоминал позже о тогдашнем житии-бытии своих подчинённых полковник Орлов.
И всё бы, как говорится, ничего, но тут против подобного рода сотрудничества одного из отрядов корпуса охранной стражи с Дальневосточным комитетом резко выступил генерал Самойлов; «когда в товарищах согласья нет…» Генерал являлся человеком, что называется, старой закалки, по сути, видимо, даже монархистом. Он прибыл в Харбин недавно со специальной миссией, предварительно получив в Петрограде указания от самого товарища (заместителя) председателя правления КВЖД господина Вентцеля. Имея такого протеже, он, во-первых, ни с кем не желал делиться своими «особыми» полномочиями, а во-вторых, как приверженец старого режима, он вообще был против всяких там комитетов, появившихся благодаря революции и, как считал генерал, всё вконец погубивших. Ну а когда М.К. Самойлов узнал о том, что в Дальневосточном комитете к тому же ещё и полным полно «жидов», он и совсем повернулся ко всем этим делам спиной.