Точно так же и в тот злополучный день 14 мая рядом с эшелонами легионеров, стоявших на путях переселенческой ветки, неспешно формировался очередной небольшой состав с военнопленными. И всего-то вагонов в нём было… лишь три теплушки. Охраны как таковой на тот момент рядом с ними почему-то не оказалось (пленных в Сибири тогда вообще довольно небрежно охраняли, ибо считали, что никому из иностранцев и в голову не придёт решиться на побег из нашего далёкого таёжного края). От нечего делать бывшие сослуживцы, а теперь непримиримые противники перекидывались друг с другом, как обычно и раньше бывало в таких случаях, нелитературными фразеологизмами на родном языке; чехи так, между прочим, посылали австрийцев и венгров, образно выражаясь, ко всем чертям, а те, в свою очередь, тоже желали и им в ответ всего самого «наилучшего» на этот счёт. В общем, происходила обычная, мало что обещающая, скорее комичная, нежели драматичная, перебранка, как вдруг из вагона с военнопленными неожиданно вылетала металлическая болванка (чугунная ножка от печки-буржуйки) и угодила прямо в голову одному из чешских легионеров, занимавшемуся какими-то хозяйственными делами на площадке между железнодорожными путями. Им оказался рядовой Франтишек Духачек, который от полученного удара потерял сознание и тут же упал; многие подумали, что замертво.
Понятное дело, что чехи тем же следом кинулись к эшелону с обидчиками для разборок. Злости у них на своих бывших национальных притеснителей накопилось на тот момент и без того с избытком, да и численностью они намного превосходили оппонентов, так что возмездие настигло виновников инцидента очень быстро и оказалось, ко всему прочему, ещё и достаточно суровым. Сначала чехи отцепили все три неприятельских вагона от локомотива, дабы ничто им не помешало учинить самосуд, потом взяли австро-венгерские теплушки молниеносным штурмом, у них ведь какое-никакое оружие-то всё-таки имелось, а у их противников, в лучшем случае, — только кулаки. Поэтому уже через несколько минут все пассажиры теплушек оказались в положении вроде бы как вновь взятых в плен, после чего над ними учинили дознание, в ходе которого среди них. надо полагать, также весьма быстро был определён круг лиц, подозреваемых в совершении преступления. Вслед за этим сразу же начался допрос, что называется, с пристрастием, и вскоре девять человек, избитых в кровь пленных «подследственных», выдали легионерам главного виновника совершенного преступления — военнослужащего по имени Иоганн Малик.
Последний, как ни странно, также оказался чехом по национальности, он был как раз из числа тех, кто не поддался на пропаганду агитаторов и не счёл возможным изменить своей воинской присяге, данной на верность Австрийской империи. С точки зрения легионеров, Иоганн Малик[392] совершил таким образом как бы двойное преступление: не только убил их товарища, но и отказался в составе чехословацких национальных полков принять участие в освобождении родины от австро-венгерского ига. Преступнику и предателю легионеры, недолго думая, нанесли несколько ударов штыками в грудь и в шею, от коих он мгновенно скончался. Когда к месту происшествия прибыл наряд красноармейцев, уже оказалось слишком поздно: незаконный суд свершён, а его приговор приведён в исполнение.
Двоих чехов, застигнутых красноармейцами на месте преступления с оружием в руках, тут же арестовали и передали следственным органам. Ни у кого из легионеров арест не вызвал в тот момент никаких претензий, поскольку всем было понятно, что за совершенное убийство кому-то придётся обязательно ответить. Тем более что якобы «убиенный» Франтишек Духачек (тот из чехов, что пострадал первым) к этому времени уже, что называется, оклемался и оказался совершенно жив и здоров, лишь только немного с повреждённой головой. Его тут же направили в больницу, а арестованных чехов — в тюрьму. Предварительный допрос подозреваемых в убийстве, однако, ничего не дал, легионеры категорически отрицали свою вину, а на вопросы следователя, кто же тогда заколол Иоганна Малика, отвечали: «Не выдадим».
Показания потерпевшего Духачека также не внесли никакой ясности: «14 мая сего года при отправке трёх вагонов с военнопленными с переселенческой ветки я исправлял фургон, когда вагоны подошли, из первого вагона была кинута железина — с целью убития (так в тесте. — О.П.), которая попала мне в голову, и я упал без сознания, но голову мне не пробило, так как я стоял в шапке». Это что касается случившегося непосредственно с ним, а дальнейшие события пострадавший вообще не помнил. Тогда следствие приняло решение вызвать на допрос нескольких свидетелей из числа легионеров. Нашлось около десяти человек желающих, но они, явившись в следственную комиссию, начали наводить такую тень на плетень, что дело не только не сдвинулось с мёртвой точки, но и ещё больше стало запутываться. Налицо имелся явный саботаж, в ответ на который советские власти приняли решение задержать свидетелей, что называется, до выяснения. И вот тут-то всё и началась…