большевики Семён Канатчиков (председатель) и Ермолай Тиунов, а также В. Синёв и С. Лисицын. Председателем губчека вместо погибшего Д. Кривоносенко назначили большевика Сергея Дитмана. Постановление о военном положении подписали товарищ (заместитель) председателя губернского исполкома Семён Канатчиков[409] и управляющий делами Фёдор Орлов. Согласно их же распоряжению, в Томске на период военного положения, с 10 часов вечера до 5 часов утра вводился комендантский час; никакие собрания и митинги не разрешались (больше трёх, что называется, не собираться) даже в дневное время, а в случае невыполнения этого требования любые скопления людей должны были быть «рассеяны с применением вооруженной силы». А «к лицам, оказывающим сопротивление и не подчиняющимся приказаниям начальников воинских частей и патрулей» могли применяться «самые решительные меры, вплоть до расстрелов на месте».
Город начал полниться слухами о скором вооруженном восстании против советской власти не только в Томске, но и по всей Сибири («Сибирская мысль», Томск, от 31 мая 1918 г.), так что некоторые из жителей даже стали в спешном порядке покидать губернский центр и уезжали, что называется, от греха подальше: или за город на дачу, или в деревню к родственникам.
Год спустя командующий Сибирской армией генерал-лейтенант Гайда издаст приказ по вверенным ему белогвардейским войскам:
«Приказ войскам Сибирской армии. № 300. 19 мая 1919 г. г. Пермь.
26-го сего мая н. ст. исполняется годовщина свержения большевиков в Сибири.
Приказываю: в районе Сибирской армии этот день праздновать. Занятий не производить. Начальникам гарнизонов и командирам частей назначить парады войскам; пищу в этот день улучшить; для солдат устроить бесплатное посещение театров и кинематографов. Помещения воинских частей украсить национальными и сибирскими (выделено мной. — О.П.) флагами.
Командующий Сибирской армии генерал-лейтенант Гайда.
Начальник штаба генерального штаба генерал-майор Богословский».
А годом ранее, где-то в районе числа 24 мая 1918 г., Гайда, тогда ещё пока не генерал, а только капитан, прибыл в Новониколаевск с челябинской конференции чеховойск в расположение своего 7-го Татранского полка. Полк его к тому времени, как мы уже отмечали, оказался рассредоточен побатальонно, а где и поротно, вперемежку с другими подразделениями на нескольких станциях от Новониколаевска до Иркутска, то есть на территории большей части Западной и Восточной Сибири. Именно в том числе и по этой причине двадцатишестилетний Радола Гайда волей временного исполнительного комитета чеховойск и был назначен командующим так называемой сибирской группировкой восставшего корпуса.
Вернувшись в Новониколаевск предположительно 24 мая, Гайда в тот же день провёл секретное совещание с представителями местного эсеровского и офицерского подполья[410], а также отдал ряд важных распоряжений по вверенному ему полку. Так, по свидетельству члена Западно-Сибирского комиссариата ВПАС Бориса Маркова («Алтайский луч», Барнаул, № 91 за 1918 г.), за два дня до начала мятежа Михаил Линдберг встречался в Новониколаевске с представителями командования 7-го чехословацкого полка и попросил их отложить своё выступление хотя бы на одну неделю для того, чтобы успеть оповестить об этом все подчинённые ВПАС нелегальные антисоветские организации, скорректировав таким образом план совместного вооруженного восстания. Однако легионеры категорически отказались переносить дату намеченного на конец мая выступления, так как она уже была утверждена в Челябинске одновременно для трёх группировок чехокорпуса: поволжской, уральской и сибирской.
По сведениям советского журнала «Пролетарская революция» (№ 5 за 1928, с. 64), всё тот же Борис Марков, находившийся в те дни в Мариинске[411], получил указание срочно подготовить местных подпольщиков для совместного выступления с легионерами. Одновременно с этим, сюда же в Мариинск, от капитана Гайды в адрес заместителя командира 7-го полка капитана Кадлеца, вместе со своим батальоном располагавшегося на запасных путях станции, поступила та самая телеграмма с условным текстом, о которой мы уже упоминали.
Из воспоминаний генерала Гайды: