И вдруг, буквально через несколько часов, обстановка в губисполкоме изменилась самым что ни на есть кардинальным образом. Когда в 11 часов вечера того же дня Вегман вновь пришёл в здание бывшей гостиницы «Европа», то «сразу же почувствовал что-то недоброе». Далее, проходя мимо кабинета секретаря исполкома Фаддея Орлова, он разглядел в полуоткрытую дверь, что последний занят сортировкой документов, часть из которых он нервно рвал в клочки, а другие тщательно упаковывал в ящики. «Эта работа в такой неурочный и тревожный час меня озадачила. — Что это вы делаете? — спрашиваю. — Скоро узнаете. Зайдите в штаб».
И через некоторое время Вениамину Давыдовичу рассказали вот что: информация об удачных для красных боях под Юргой оказалась крайне запоздалой и оттого абсолютно неверной. Успешный поначалу бой за станцию произошёл ещё во вторник 28 мая, но, поскольку телеграфное сообщение чехословаки во многих местах уже прервали, известия с фронта, по меркам военного времени, шли непростительно медленно. Поэтому, когда в Томске днём 30 мая получили, наконец, телеграмму из Тайги о победе под Юргой, станция к тому времени была уже как сутки вновь отвоёвана восставшими легионерами. Более того, 29-го числа чехословаки выбили красных уже и из Яшкино — примерно в 30 километрах от Тайги.
События под Юргой, как выяснилось, развивались следующим образом[446]. Вместе с частями под командованием Ивана Лебедева на станцию Тайга 26–27 мая прибыл и небольшой отряд интернационалистов (50 бойцов) под началом венгра Имре Силади. Спустя некоторое время по приказу Лебедева воины-интернационалисты выдвинулись вперёд, в район полустанка Яшкино, где наткнулись на подразделение чехословаков. Здесь они сразу же вступили в бой, в ходе которого опрокинули и даже начали преследовать мятежников. В завершение операции, что называется на плечах противника, красногвардейцы ворвались на станцию Юрга и вскоре захватили её. Однако, сильно увлёкшись атакой, интернационалисты на довольно значительное расстояние оторвались от основных сил, в результате чего они вскоре были окружены, а потом и полностью уничтожены. В неравном бою погиб и сам Силади.
Об этом, собственно, и сообщалось в телеграмме И. Лебедева, которая пришла в Томск из Тайги поздно вечером 30 мая. Во второй части поступившей фронтовой сводки содержалась ещё более обескураживающая информация: ввиду многократно превосходящих сил противника, томский отряд вынужденно оставил без боя станцию Тайга и отступил к Томску. Данную телеграмму военно-революционному штабу, собравшемуся в 12 часов ночи на своё расширенное заседание, зачитал член штаба Борис Гольдберг. Здесь на экстренном собрании в ту трудную для томских большевиков ночь присутствовали члены губисполкома, командиры красногвардейских и красноармейских частей, а также другие ответственные советские работники.
Такое представительное совещание и в столь поздний час собрали в ночь на 31 мая для того, чтобы решить один очень трудный вопрос: что делать дальше? Всем стало ясно, что уже через несколько часов под городом появятся вооруженные до зубов батальоны мятежного капитана Гайды, а внутри самого Томска в то же самое время незамедлительно выступят опять местные боевики-подпольщики.
Шансов противостоять таким силам у томских красных было не очень много. И это тоже все прекрасно понимали. Однако оказать достойное сопротивление («Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы иль нужно оказать сопротивленье?»[447]) томские большевики ещё вполне могли. В их распоряжении находилось около 200 рабочих-красногвардейцев, столько же воинов-интернационалистов, примерно 400 красноармейцев и ещё добровольцы-фронтовики — всего около 1000 человек с более чем 30 пулемётами и 16 артиллерийскими орудиями. Да к тому же к утру ожидали ещё и Ивана Лебедева с его отрядом. Как видим, у томских красных имелись очень серьёзные аргументы для того, чтобы ну хотя бы попытаться по-настоящему огрызнуться.