Наверху взгляды группы всё ещё метались повсюду: то на яму, то на меня, то друг на друга. Я приближался к ним, и с каждым шагом вонь горящей плоти становилась сильнее запаха топлива. Было искушение прикончить всех четверых, но Гоути был в центре группы. Он был нужен мне живым.
Лютфи кричал, зовя брата, борясь с огнем, борясь с воротами.
Где был Ван Мэн?
Справа от меня что-то произошло, но я опоздал.
Кусок леса сильно качнулся. Я почувствовал сокрушительную боль в правой части груди, и браунинг вылетел из моей руки. Я потерял весь воздух в лёгких ещё до того, как ударился о бетон.
Между вспышками в голове я видел, как Лютфи лежит на полу, сжимая обугленную руку, протянутую сквозь прутья ворот. Пламя начало угасать. Даже если бы его брат не сгорел заживо, он бы уже давно задохнулся.
Лютфи заревел, словно раненый зверь, долгим, протяжным, жалобным воем отчаяния. Его рукава дымились и обгорели, а руки и кисти покрылись волдырями. Вокруг надвинулись люди, и его отшвырнули от ворот, но мучения его причиняла не физическая боль.
Я видел его ещё секунду, прежде чем на меня обрушился дождь из ног. Мне оставалось только свернуться калачиком, закрыть глаза, стиснуть зубы и надеяться, что это скоро прекратится.
Гневный арабский эхом разносился по стенам. Пинки прекратились. Руки схватили меня за ноги, потянув на животе и груди к яме. Крики Лютфи становились всё громче. Я упирался ладонями в землю, чтобы лицо не терлось о бетонный пол, и чувствовал, как кожа на ладонях сходит.
Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть обугленные, но всё ещё узнаваемые тела в яме и тлеющую краску на воротах. Мои ноги освободили, с меня сдернули поясную сумку и прижали к правому строительному вагончику. Лотфи подвели ко мне и поставили на колени. Все четверо окружили нас, время от времени нанося друг другу сильные удары. Край штанов Болдилокса был всего в нескольких дюймах от моего лица. Я чувствовал запах одеколона и сигарет и слышал тяжёлое, прерывистое дыхание, когда один из них плюнул мне на шею.
Лотфи, казалось, не замечал состояния своих рук и кистей. Кожа свисала с него, как картофельная кожура, местами красными, местами чёрными. Часы и медицинский будильник словно утонули в его чудовищно распухших запястьях. Содранная кожа на моих руках, въевшаяся в песок, причиняла невыносимую боль, но всё равно не то, что пришлось пережить ему.
Боль в правой части груди была невыносимой. Мне приходилось делать частые, поверхностные вдохи, и каждый раз мне казалось, будто меня режут ножом.
Лютфи поймал мой взгляд и начал медленно раскачиваться взад-вперёд, вытянув руки так, чтобы не касаться их, просто принимая боль. «Мне следовало…»
Он получил пинок, от которого его отбросило набок. Они снова набросились на нас как раз в тот момент, когда Гоути пробирался сквозь толпу. Они дали ему немного места, пока он смотрел вниз, всего в нескольких футах от нас, почти отдышавшись. В левой руке он держал наши паспорта. Четверо позади него уже пересчитывали наши деньги. В правой руке он держал незажжённую сигарету без мундштука и одноразовую зажигалку. С притворным беспокойством оглядев нас обоих, он сунул сигарету между губ и дважды щёлкнул зажигалкой, прежде чем зажечь. Его часы, очень тонкие, золотые, блестели на солнце.
Он тоже не покупал одежду на рынке. Чёрная рубашка выглядела добротно, а на джинсах сзади красовалась этикетка Armani. От него пахло дорогим одеколоном, и, когда он курил, я видел его ухоженные ногти. Ноготь на мизинце правой руки был гораздо длиннее остальных, до такой степени, что почти загибался. Может быть, он играл на гитаре, а может, просто не любил черпать кокаин ложкой.
Он обменялся взглядами с Лотфи, пока я вытирал сопли и кровь из носа о бетон и джинсы. Хубба-Хубба лежал меньше чем в пятнадцати футах от брата, но Лотфи смотрел на своего убийцу так, словно изучал картину. Я был впечатлён. За эти годы я знал несколько человек, которые могли сохранять самообладание во время группового секса, но это было нечто особенное.
Эспаньолка посмотрела на нас сверху вниз, глубоко вздохнула и пнула Лотфи в ногу. «Ты тоже говоришь по-английски?»
Лютфи кивнул, его взгляд не дрогнул.
Эспаньолка снова затянулся сигаретой. Когда он выдохнул, над ним в солнечном свете заплясало облачко дыма. «Полагаю, вы те, кто на другом конце радио?» — спросил он ледяным тоном. Он ждал ответа, но Лотфи не давал, и он был прав, но лишь до определённого предела. Сейчас не время отвечать на вопросы, пора начинать молить о пощаде.
Я вытер с носа ещё одну горсть соплей и крови и ринулся вперёд. «Слушай, я не понимаю, что тут, чёрт возьми, происходит». Я кивнул в сторону ямы. «Нам просто сказали следить за этими двумя. Мы думали, они перевозят героин на Нормандские острова. Кто-то там переживал, что это повлияет на его бизнес. Что бы здесь ни происходило, нам знать не обязательно. Какого хрена, мы можем просто уйти отсюда и забыть обо всём…»
