Я почему-то не могла отвести от него взгляд, хотя в своей шапочке для душа он все еще выглядел нелепо.
«Я имею в виду всех нас». Он сделал паузу, тщательно подбирая слова. «Я думал о Боге и надеялся, что он не хочет, чтобы мы умерли здесь, потому что я делаю всё это ради своей семьи. Я предпочту быть с ними, когда он решит, что пришло моё время. А как насчёт тебя, Ник?»
Меня спас Хубба-Хубба. «Не обращай внимания. С ним так с самого детства».
Я снова сел под звон колокольчиков и посмотрел на каждого из них по очереди. «Конечно, братья. Мне следовало догадаться…»
Одно я осознал: мы вступаем на опасную территорию. Стандартная операционная процедура гласила, что каждый из нас не должен знать друг о друге ничего сверх необходимого. Потом я подумал: «К чёрту всё». Мы и так уже были на опасной территории. «Как же вы оба в это вляпались? Довольно странно для семейного человека, правда? Это что, египетская традиция, вы все тупые, что ли?»
Хабба-Хабба улыбнулся. «Нет, я здесь, чтобы стать американцем. В это же время, в следующем месяце, моя семья будет жить в Денвере». Он хлопнул брата по руке в знак ликования. «Тёплые пальто и уроки катания на лыжах».
Лютфи снисходительно посмотрел на брата.
«А ты?» — спросил я его.
Лютфи медленно покачал головой. «Нет. Я останусь там, где я есть. Мне там хорошо, моей семье там хорошо». Он тронул Хуббу-Хуббу за плечо. «И он делает это не ради тёплых пальто и уроков катания на лыжах. Он немного похож на тебя: любит с юмором прикрывать обиды».
Улыбка Хуббы-Хуббы испарилась. Он сердито посмотрел на Лотфи, который лишь ободряюще кивнул. «Видишь ли, Ник, у нас есть старшая сестра, Халиса. Когда мы были детьми, фундаменталисты били её плетью и ногами прямо на наших глазах». Он прорезал воздух правой рукой. «В чём её преступление против ислама? Она облизывала рожок мороженого. Вот и всё, мы просто ели мороженое». В его глазах была та смесь ненависти и горя, которая появляется только тогда, когда видишь, как страдает твоя собственная семья.
Хубба-Хубба оперся локтями на ноги и перевел взгляд на пол.
Лицо Лотфи сморщилось под шапочкой для душа, когда он вновь пережил пережитое. «Фундаменталисты кричали на неё, крича, что это имеет непристойный смысл. Нашу двенадцатилетнюю сестру отхлестали палками — прямо там, на улице, прилюдно, а потом пинали до крови». Он погладил брата по спине между лопатками. «Мы пытались помочь, но мы были всего лишь маленькими мальчиками. Нас отмахивали, как мух, и валяли в пыли, пока мы смотрели, как избивают нашу прекрасную сестру. У неё до сих пор шрамы на лице, которые напоминают ей о каждом дне её жизни. Но шрамы внутри ещё хуже…»
Хубба-Хубба тихо застонал и потёр лицо руками в перчатках. Он тяжело дышал сквозь пальцы, пока Лютфи продолжал массировать ему спину и успокаивал потоком нежных арабских слов.
Я даже не знала, что сказать. «Мне очень жаль…»
Лютфи посмотрел на меня, принимая мои слова. «Спасибо. Но я знаю, что и ты грустишь. Нам всем нужна причина продолжать жить, и это причина, по которой мы здесь. В тот день мы заключили договор. Мы пообещали себе и друг другу, что больше никогда не будем просто лежать в пыли, если кому-то из нас будет больно».
Хубба-Хубба встряхнулся, вытер глаза тыльной стороной ладони и сел, а Лютфи продолжил: «Он скоро уедет от меня в Денвер. Новая жизнь для его семьи, и Халисы тоже. Но я останусь дома, по крайней мере, пока это зло не будет изгнано. Фундаменталисты виновны в ширке — вы помните, что это такое?»
Я кивнул.
«Значит, ты помнишь, что у меня есть долг перед Богом?»
Лютфи снова пронзил меня своим пронзительным взглядом. Уже не в первый раз он создавал впечатление, что видит меня насквозь, и никакие дурацкие шляпы его не остановят. Новое начало. Где я это уже слышал?
Глава 25
Когда я нажал на брелок «Мегана» и отошёл от парковки за OP, мигнули фары. Продолжая движение по дороге к входу в марину, я застёгнул молнию на груди своей новой куртки и засунул руки в карманы. В каждой куртке лежало несколько батончиков «Сникерс» на потом, запечатанных в полиэтиленовую плёнку для снижения шума.
