Их считали если не друзьями, то приятелями. И в самом деле, совместная работа была приятна им – в том смысле, что доставляла удовольствие. За долгие годы они научились понимать друг друга не то что с полуслова – с полубуквы, и это приносило свои плоды. Со временем в их ведение перешли самые сложные и трудоемкие методики, с помощью которых лаборатория неизменно успешно отчитывалась перед институтским руководством.
Это давало неформальное право на некоторые привилегии. Только они могли с утра позвонить шефу – фанатичному поборнику порядка и дисциплины – и предупредить, что «немного задержатся», называя причину как есть – «проспал чего-то…». И – вершина наглости, – терпеливо выслушав благожелательное ворчание Б.Б., аккуратно напомнить: «Вы запишите меня в библиотеку, чтобы неприятностей не было…»
5
Более разных, абсолютно непохожих друг на друга людей надо было поискать. Даже внешне: Николай Антонович – позволим себе дерзость и будем величать его проще: Николай – высок, строен, подтянут, безукоризненно выбрит, в элегантном костюме-тройке и галстуке в тон. У Геннадия в школе была кличка – «Пьер Безухов»: среднего роста, с широкими покатыми плечами и массивным торсом, скрадываемым безразмерным дешевым свитером поверх неизменных потертых джинсов. Физическое сходство с героем Толстого дополняли очки, которые в сочетании с густой рыже-седой бородой изрядно старили его.
Они пришли в лабораторию почти в один год, но в разном статусе. Николай – подающий большие надежды баловень судьбы: блестящее окончание медицинского института, работа в столичном пригороде на должности замглавного врача райбольницы. Он и жену подобрал себе под стать: однокурсница из благополучнейшей по советским меркам инженерно-врачебной семьи с просторным частным домом в черте столицы. Многократная чемпионка республики, она стояла вполоборота в профиль на фотографии под стеклом его столешницы, натянув тетиву лука, и порыв ветра отбрасывал длинные волосы, открывая умопомрачительно красивые ноги из-под спортивной мини-юбки. Самому Николаю, хотя и выходцу из провинциальной глубинки, также не приходилось стыдиться за свое «приданое»: родной брат – академик и директор учреждения, от названия которого невольно хотелось поежиться: «НИИ онкологии и медицинской радиологии».
В общем, пара получилась на загляденье, хоть куда, а лучше – на обложку журнала. Жаль, не доставало подходящих изданий, а то бы красоваться ей в глянцевом формате…
И девиз Николая, ледоколом пролагавший ему путь по жизни, сочетал по-крестьянски мудрость и простоту и звался – Его Величество Здравый Смысл. И бытие его шло замечательно.
Как по маслу.
6
Пожалуй, именно здравого смысла, практичности как раз и не доставало Геннадию. В элитной университетской группе, где он учился, девки были на подбор: холеные, образованные, породистые. Мешковатый, стеснительный, к тому же, «бесквартирный» выходец из семьи провинциальных учителей не котировался у них завидным женихом. В общежитии он как-то познакомился с девушкой, оказавшейся, как и он, дочерью деревенских педагогов. Они понравились друг другу и вскоре поженились: вместе было проще выживать в чужом городе. «Ничего», – сочувствовали Геннадию приятели-студенты, ухитрившиеся подыскать жен среди коренных жительниц столицы. И доброжелательно похлопывая его по плечу, снисходительно-обнадеживающе добавляли: «Второй раз женишься удачно…»
Прошли годы. Рухнули империи, сменились эпохи. А Геннадий – ничего: выжил, чертяка. Устоял. Уцелел. И семью сохранил – через безденежье и бесквартирье. Узнавая об этом при редких встречах, авторы студенческих снисходительных ободрений, давно состоявшие в разводе и превратившиеся в обремененных алиментами лысеюще-молодящихся пузатиков, вопрошающе подымали брови – дескать, каким образом, за счет чего?.. Геннадий недоуменно разводил руками: сам не знаю, как-то так получилось. Рационального толкования не складывалось, а в иное он не вдавался.
Хотя, конечно же, всегда и твердо знал.
7
С раннего детства он почему-то явственно ощущал, что все события, которые составляли стержень и смысл жизни окружавших его людей, определялись не столько их активностью и сверхусилиями, сколько созвучием и подчиненностью этих усилий логике Воли Высшего Разума, неизменно присутствующей в судьбе каждого человека.
