Однажды он почувствовал это особенно остро: то было лето после третьего курса. Группу послали на учебно-производственную практику в маленький прибалтийский городок: до Рижского взморья – рукой подать. Отработав смену на заводе, они всей толпой катили на электричке в Юрмалу купаться и загорать. Ближе к вечеру он старался незаметно отделиться, садился в электричку и ехал в Ригу – просто побродить по необычному городу, побыть одному. Как-то раз, идя по узкой незнакомой улочке, он вдруг услышал чудесную музыку, показавшуюся нереальной, словно неземной, в надвигающихся вечерних полутенях. Он узнал звуки органа, доносившиеся откуда-то снизу. Всмотревшись, он увидел ступени, которые вели в какой-то подвал и спустился по ним, потом толкнул тяжелую дверь и очутился в сумеречном костеле.
В полумраке крохотного помещения смутно угадывались силуэты немногочисленных прихожан, играл орган. Не отдавая отчета своим действиям, не зная ни одного текста Писания, он стал молиться. Сын еврея и православной, он просил католического Бога о милости и снисхождении и, ему казалось, ощущал теплую ладонь Всевышнего у самой головы. Это ощущение близости Создателя потом осталось с ним на долгие годы, но в полной мере повторилось один раз.
Дочка закончила школу и поступала в институт. Все было зыбко, неуверенно, тревожно. Домашние были измотаны, измочалены тревожным ожиданием вердикта судьбы. Ситуация осложнялась еще и тем, что к последнему экзамену, отказавшись от репетитора, Геннадий готовил дочку сам, а значит, в случае неудачи было кого винить.
Рано утром в день экзамена поехали с дочкой к институтскому корпусу. Поднявшись на ступеньки перед входом, постояли немного молча, словно перед большим расставанием. Дочка вдруг сказала:
– Если поступлю, давай купим Мишку. Большого и плюшевого.
И исчезла за дверями.
Он спустился к скамеечкам, занятым такими же, как он, родителями с бледными от бессонницы и влажными от адреналина лицами. Потянулись часы ожидания.
Сколько он будет жить – не забудет, как вышла дочка. Не вышла – вырвалась, выпорхнула и – полетела, почти не касаясь ступенек. И, глядя на нее, все заулыбались, оживились, и было понятно без слов: поступила.
Опьяненные радостью, рванули в универмаг и купили давнишнюю вожделенную мечту – большущего желтого плюшевого Мишку с круглыми добродушными глазками. С залитого солнцем проспекта спустились в подземный переход и вдруг из глубины его полумрака, словно ожидая их, хлынула аккордеонная музыка. Старенький уличный маэстро играл «На сопках Манчжурии». Они шли по переходу, а волны вальса все догоняли и догоняли их, как обещание чуда. Почему-то было так легко, словно в невесомости, и казалось, сам Создатель добродушно подталкивает их в спину Большим Пальцем…
8
Выращивать можно всякое. Рожь, к примеру, или пшеницу… Да мало ли что!
А можно – раковые клетки, опухоли, воплощенную смерть. Присмиревшую, как мирный атом, до поры-времени. Работа эта ответственная и доверяется, как водится, человеку ответственному и только одному : Смотрителю-за-Раком.
Знает Смотритель твердо: опухоль требует жратву – живую плоть.
Для того раз в две недели отмывает Смотритель стерильно миллионов десять-двадцать жаждущих плоти раковых клеток и, выбрав подходящую по размерам мышь, вводит их ей в самое брюшко. Хорошо раку там: тепло, влажно, а, главное – еды всякой вдосталь. И начинает рак благодарно расти, размножаться, в объеме и количестве увеличиваться.
Живет себе мышка, как обычный человек: вовремя ест, регулярно испражняется, о самочках нет-нет да помышляет – а в животе тем временем целая раковая колония. Растет живот, круглеет, словно шар. К концу второй недели мышь уже едва тянет его по опилкам, почти не ходит.
Тогда наступает черед Смотрителя: извлекает он стерильным шприцем содержимое шара-живота, снова отсчитывает клеток миллионов десять-двадцать, отмывает их дочиста и вводит понравившейся мышке. Прямо в брюшко.
И так – до бесконечности… Пока рак живет и побеждает.
9
В лаборатории за раком присматривал Геннадий. По первому порыву хотел было от этой работы отмазаться: хлопотно (и без того пропадаешь с мышами сутками), стремно (угробишь опухоль – позору не оберешься), да и боязно: рак – не туберкулез какой-то там…
А тут – как прибоем накрыло, захлестнуло, неудержимо увлекло: и «Раковый корпус» Солженицына с его чудо-аконитом, и нереально доступная масляно-водочная смесь Шевченко, и Марк Жолондз со своим безвременником, и Тищенко со ступенчато-пошаговой противораковой рецептурой…
И осенило: обладание опухолевыми штаммами – не простая случайность, но Шанс, дарованный Провидением. Возможность – экспериментально проверить эти знаменитые методики, порожденные то ли вдохновением, то ли бессильным отчаянием. Проверить, оценить – и поведать людям: тем, кто в схватке с судьбой цепляется за соломинку жизни.
