Один из охранников, дежуривших на воротах, рысью бросился к партизанам, увлекая их за собой, к одному из бараков, на самом деле вполне добротных, аккуратно выглядевших построек даже с занавесками на окнах и стоявшими на подоконниках цветами в пластмассовых горшках.
-- Располагайтесь, - приказал Басов, пропуская внутрь своих бойцов, тащивших тяжелые рейдовые рюкзаки. - Сегодня по плану всем полный отдых! Занятия начнутся с завтрашнего дня! Прием пищи через час! Оружие держать при себе!
Партизаны шумно прошли по длинному темному коридору, обе стены которого были прорезаны множеством дверей, ведущих в просторные, довольно скудно обставленные палаты. Было заметно, что часть мебели вывезли, но столы, стулья, даже шкафы и, самое важное, койки, остались. На стенах висели какие-то картины, кое-где просто пустые рамки. Бойцы, громко переговариваясь, разбрелись по палатам, и пустое, давно привыкшее к безмятежной тишине помещение наполнилось звуками голосов, даже смехом.
Олег Бурцев, бросив на пол рюкзак и прислонив к стене пулемет, с наслаждением плюхнулся на аккуратно заправленную одеялом казенного образца кровать, раскидав руки и вытянув гудевшие от напряжения ноги. Только тот, кому приходилось неделями жить в землянке в лесу, спать на голой земле, может понять, каково это, просто лежать на настоящей кровати и видеть над головой крышу, а не свод блиндажа и тем более не звездное небо поздней осенью. И пусть всему этому скоро придет конец, пусть счастье не продлится долго, пока бывший гвардии старший сержант просто наслаждался счастливыми минутами, заставив себя забыть об окружающем мире, полном трудностей и угроз.
Услышав негромкие шаги и чье-то дыхание, Олег резко поднялся, садясь на постели. На пороге стояла Ольга Кукушкина. Она уже где-то оставила оружие и ранец со снаряжением, сбросила бушлат, оставшись в свитере цвета хаки и камуфлированных мешковатых штанах. Девушка успела умыться, и сейчас пыталась пригладить вставшую дыбом мокрую челку.
-- Не спишь?
-- Просто задумался, - пожал плечами Бурцев. - Даже не привычно, когда тебя охраняют, не надо стоять на посту полночи, бродить по лесу. Я уже отвык от того, чтоб просто жить в казарме.
-- Думаешь, это надолго? Нас же не для того сюда привезли, чтоб мы ели и спали, ни о чем не заботясь?
-- Нет, конечно. - Олег не питал иллюзий насчет того, что могло жать партизан в недалеком будущем. - Нам просто дали передышку, и мой совет тебе, воспользуйся этим. Это не конец войны, просто перемирие, и закончиться все может в любой миг.
Ольга подошла ближе, присев на край кровати. Посмотрела в окно, за которым открывалась панорама погрузившегося в какую-то полудрему пионерлагеря, ныне давшего приют более опасным постояльцам. Олег вдруг почувствовал запах ее кожи, аромат, пробивавшийся сквозь пот, бензин. Он почувствовал внутреннее напряжение, дрожь, какая охватывала десантника прежде перед прыжком с парашютом.
-- Тебе проще, ты сильный, тебя учили воевать, убивать, - вполголоса произнесла Ольга, продолжая смотреть в окно. Там, снаружи, неторопливо прогуливался часовой, время от времени поправляя ремень висевшего за плечом автомата. - Если в тебя стреляют, ты можешь выстрелить в ответ. А мне просто страшно. За последние недели я слишком часто чувствовала своим затылком дыхание смерти. Мне кажется, я не выдержу. Наш командир, он вообще будто из стали, из танковой брони! Вы солдаты! А кто я?
Девушка говорила монотонно, без эмоций, словно сама с собой, и при этом глядела в пустоту, совершенно не замечая суеты за окном. А Олег молча слушал, опасаясь перебить ее словом, да ходя бы слишком резким вздохом, любым движением, понимая, что может чувствовать Ольга, совсем еще ребенок, оказавшийся в самом пекле необъявленной войны, оторванный от привычно жизни, вынужденный видеть чужие страдания каждый день, и не могущий при этом хотя бы кому-нибудь рассказать о страданиях собственных.
-- Я не солдат, Олег, я не могу стрелять, видя, как кто-то умирает от моих пуль, и потом спокойно засыпать, ни о чем не думая. А для вас я только помеха! Все пытаются меня защищать, и умирают! Ты смог бы жить спокойно, зная, что ради этого кто-то другой, твой товарищ, расстался с жизнью?!
Вместо ответа Олег, подчиняясь внезапному порыву, просто обнял девушку за плечи, притянув ее к себе и услышав, как бьется ее сердце, колотится часто-часто, словно вот-вот вырвется из груди. Ольга вздрогнула, но не сделала даже попытки освободиться. Вместо этого она ткнулась лицом в грудь Бурцеву, взволновано засопев.
