-- Внимание! Огонь открывать по команде! Смотреть по сторонам!
К американцам вышли трое, явно не чеченцы. Первым шагал плечистый упитанный мужик с роскошными усами подковой. В одной руке у него был белый платок, второй он держал за цевье странную винтовку, похожую на АК, но с необычно длинным стволом, трубой оптического прицела над ствольной коробкой и ортопедическим прикладом с вырезом. Слева от него пружинисто шагал парень в потертом выцветшем камуфляже с трехцветным шевроном на рукаве и с автоматом АК-74 на плече, а справа - еще один мужчина в штатском и с обычной двустволкой.
-- Стоять! - крикнул Мартинес, на этот раз уже по-русски. - Ни с места! Кто такие?
Этих троих парни Мартинеса могли снять за три секунды, но капитан видел движение на гребне невысокого холма и был уверен, что он и его моряки тоже на прицеле. Правда, сам холм был на мушке у "Кобры", зависшей вне досягаемости из стрелкового оружия, и одного залпа хватило бы, чтобы срыть холмик до основания.
-- Я глава администрации станицы Осиновской, - назвался усатый мужик. - Эти бандиты хотели напасть на наш поселок. Мы - отряд местной самообороны. Спасибо, что вмешались!
-- Стойте на месте, - повторил командир морских пехотинцев. - Иначе откроем огонь!
Поднеся к губам микрофон рации, Энрике Мартинес переключился на частоту базы, четко произнеся:
-- Гнездо, это Птица-один! Противник уничтожен, у нас есть раненый! Здесь вооруженные гражданские из числа местных жителей, Гнездо! какие будут указания?
-- Птица-один, приказываю разоружить все незаконные формирования, - немедленно отозвался командир батальона, словно только и ждал, когда Мартинес выйдет на связь. - Повторяю, гражданских разоружить!
Переговоры заняли не больше минуты, и все это время трое русских, так и не выпустившие оружие из рук, хотя и направившие стволы в землю, стояли неподвижно, словно изваяния. На каждого было направлено не меньше двух стволов. Напряжение повисло в воздухе, становясь таким же ощутимым, как запах горелой резины, от которого першило в горле. Морпехи едва сдерживались от того, чтобы нажать на курок, изрешетив ничем не прикрытых русских, выглядевших на удивление спокойными.
-- Вы обязаны сдать оружие, - потребовал Мартинес, выйдя вперед и взглянув в глаза назвавшемуся главным русскому.
-- С какой стати? Посмотри вокруг! На нашу станицу хотела напасть вооруженная до зубов банда, рыл сорок, не меньше! Нас никто не защитит кроме нас самих! Здесь ни власти, ни закона! И мы не обязаны выполнять ваши приказы, эта территория вне вашей зоны ответственности! Это из-под вашего крылышка сюда притащилась целая банда, и не в первый, между прочим, раз!
-- Это не бандиты, это дети, - помотал головой Мартинес. - И вы их расстреляли из засады.
-- У этих детей до черта оружия, и совсем не игрушечного! Они сюда не погулять приехали, мать вашу! Подумай, что они сделали бы с нашими женщинами, если бы нам нечем было их остановить! Американец, это наша земля, и мы хотим ее защищать, защищать наших детей, наших жен, наши дома! И будем это делать! Мы не воюем с вами, и не воюем с чеченцами, но никому не позволим приходить в наш дом с оружием, грабить и насиловать! Если хотите стрелять - жмите на курок сейчас!
-- Черт возьми! - разозлился офицер. Энрике Мартинес понимал, что приказ штаба ошибочный, оттуда, наверное, плохо видно, кто бандиты и террористы, а кто просто спасает свои жизни. И он принял решение, сказав русскому: - Убирайтесь отсюда, живо! Если через пять минут мы увидим кого-то из вас, откроем огонь!
Русские развернулись, двинувшись обратно на холм под пристальными взглядами моряков, постоянно ожидавших какой-то хитрости. И лишь окончательно убедившись, что русские уходят, Энрике Мартинес скомандовал:
-- Собрать оружие! Стаскивайте трупы на обочину! Выставить наблюдение!
Пока четверо моряков, вооруженных снайперской винтовкой и пулеметом, контролировали подходы к шоссе, остальные, в том числе и капитан Мартинес, считавший, что офицерские погоны даны вовсе не для того, чтобы отлынивать от работы, занялись тем, что один из морпехов назвал, матерясь, "генеральной уборкой". Кто-то тащил на обочину тела убитых чеченцев, подхватив их за руки-ноги. трупы выкладывали в ряд, и Энрике Мартинес с удивлением понял, что из десяти мертвецов девять погибли, не дожив и до восемнадцати лет, и короткие бородки не могли обмануть командира морских пехотинцев.
-- Это же пацаны, - с удивлением воскликнул моряк, только что кинувший на обочину замотанный в обрывки камуфляжа кусок пропеченного мяса, в котором едва угадывались очертания человеческого тела. - Сопливые щенки, а не "духи"!
-- Эти щенки всей стаей запросто порвут кого угодно, - хмыкнул Мартинес, указав на кучу оружия, собранного в разгромленной колонне.
