Партизаны исчезли в проеме люка, а волна, перехлестнувшая через опустевшую палубу, смыла оставшиеся на обшивке брызги крови, словно уничтожая следы жестокой казни.
-- Все по местам! - на лице капитана Шарова явственно читалось облегчение. - Приготовиться к погружению!
Моряки и спецназовцы один за другим ныряли в проем, и через минуту палуба опустела. Тяжелый люк, выдерживающий давление в десятки атмосфер, захлопнулся с глухим стуком. Упали в воду швартовы, и "Таймень", за кормой которого вспенилась вода, отвалил в сторону, взяв курс на восток в направлении Сахалина. А "Усть-Камчатск", тоже быстро набирая скорость, двинулся прежним курсом, направляясь на юг параллельно берегам Приморья.
В центральном посту Владимир Шаров, возвышавшийся гранитным утесом над сидевшими у пультов и индикаторов подводниками, выслушивал доклады, звучавшие из динамика внутрикорабельной связи.
-- Первый отсек к погружению готов! Второй отсек к погружению готов!
Донесения следовали одно за другим. Все члены немногочисленного экипажа, исключая спецназовцев, стояли на своих местах, ожидая приказов капитана, чувствовавшего в эти секунды непривычное волнение.
-- Начать погружение! - четко произнес Шаров. - Глубина сто метров!
В балластные цистерны хлынула забортная вода, и субмарина, получив отрицательную плавучесть, стала стремительно зарываться в волны. Надстройка, точно плавник, рассекала волны, оставляя росчерк кильватерного следа, быстро таявшего за кормой. Стоявший у глубиномера мичман четко отсчитывал метры, отделявшие теперь субмарину от поверхности:
-- Шестьдесят. Восемьдесят. Сто!
Было слышно, как скрипят переборки, на которые воздействовало колоссальное давление тысяч тонн воды, в толще которой продолжал свой путь "Усть-Камчатск". Теперь любая брешь в капсуле прочного корпуса грозила почти неизбежной и очень скорой гибелью, но Владимир Шаров верил в свой корабль.
Осмотреться в отсеках! - приказал капитан, видевший, как блестят глаза его моряков. Каждый чувствовал, что в эти самые минуты начинается нечто, о чем узнает весь мир, нечто, имеющее огромное значение для миллионов людей в обоих полушариях планеты. И дали начало этим событиям, еще смутным, нечетким, именно они, офицеры и матросы Военно-морского флота России, возродившегося сейчас после сокрушительного поражения в подлой войне.
-- Товарищ капитан, какой курс? - спросил рулевой, замерший у штурвала.
-- Следовать прежним курсом! Идем во Владивосток, нас ведь там ждут!
Субмарина, наконец, попала в свою естественную среду. Здесь, на глубине, она вновь стала незаметной, точно призрак, и при этом смертельно опасной. Сигары торпед уже лежали в кромешной тьме труб торпедных аппаратов. И Владимир Шаров точно знал, что вскоре появится достойная цель. Он решительно вел свою подлодку сквозь сумрачную бездну Японского моря прямым курсом к долгожданному возмездию.
Глава 5 Надежда
Республика Удмуртия, Россия - Рязанская область, Россия - Владивосток, Россия
11 ноября
Дверь в учебный класс еще только начала открываться, чуть слышно скрипнув, и два десятка молодых мужчин, расположившихся за партами, низковатыми для взрослых людей, вскочили, грохоча мебелью и шурша камуфляжем. Инструктор, сопровождаемый взглядами своих учеников, медленно, заметно подволакивая левую ногу, прошел к длинному столу, затем развернулся лицом к классу, произнеся:
-- Вольно! Присаживайтесь!
Все опустились обратно на свои места. Сел и Олег Бурцев, придвинув неудобный деревянный стул поближе к парте. Вся обстановка в классе явно не менялась со времен тех самых пионеров, что когда-то приезжали на летних каникулах в этот лагерь, затерянный в удмуртских лесах. Деревянные столы и стулья, окрашенные в бледно-зеленый цвет, были настолько низкими, что колени бывшего сержанта ВДВ упирались снизу в крышку стола.
Не лучше чувствовали себя и остальные, два десятка партизан, собравшиеся на очередное занятие. Но никто не жаловался ни на отсутствие особого комфорта, ни на напряженный режим учебы. Привыкшим жить в лесу, спать в сырой землянке а то и вовсе под открытым небом, лишь укрывшись бушлатом, и то, что было, казалось шикарным отелем. Ну а занятия, длившиеся по четырнадцать-шестнадцать часов с перерывами для приема пищи, перемежавшиеся многокилометровыми марш-бросками в полной выкладке по заросшему лесу, тоже не были в тягость тем, кто целыми неделями находился в рейдах на вражеской территории.
