-- А что с засадой? - поинтересовался старшина. - "Духи"-то ушли?
-- Положили их всех, в километре от границы. Восемь человек. Половина - пацаны сопливые. Никто не ушел. Их в общую могилу, а меня - сюда. Теперь сижу вот, салом зарастаю.
На заросшего салом старший лейтенант Ярослав Васильев похож, в прочем, не был. Рост без малого два метра, хоть сейчас в баскетбольную сборную, девяносто килограммов живого веса, и не жир - мускулы, перекатывавшиеся под тканью форменного кителя. Возможно, он и был немного тяжеловат, и не смог бы прыгать полчаса подряд, размахивая руками и ногами, точно какой-нибудь шаолиньский монах, но зато был способен вырубить противника одним ударом, и хорошо, если не насмерть.
Бойцы группы немедленного реагирования, вслед которым с плохо скрываемой тоской смотрел из своего "аквариума" Ярослав Васильев, как раз стояли в дверях, когда снаружи затрещали автоматные очереди.
-- Что за фигня? - старшина нахмурился, непонимающе взглянув на Васильева. А того словно пронзил разряд тока.
-- Похоже, плохо дело, - напряженно выдавил из себя старший лейтенант, узнавший такой знакомый до боли звук выстрелов АК-74. - Проблемы у нас.
В этот миг грянул настоящий шквал. На стены УВД обрушился свинцовый град. Выстрелы слились в несмолкаемый треск, к которому добавился звон выбитых стекол. Старший лейтенант упал на пол, как подкошенный, утянув за собой своего напарника:
-- Ложись! Не вставай, убьет!
На полицейских обрушился настоящий стеклянный дождь, осколки мгновенно усыпали весь пол хрустящим стеклянным крошевом. Несколько пуль, залетевших в оконный проем, с визгом ударили в стены, рикошетом отлетая от толстых прутьев решетки, которой было забрано окно.
-- Что это?! Что за херня?! - перепуганный старшина попытался встать, но был немедленно прижат к полу тяжелой рукой Васильева.
-- Нападение! Не понял еще?! - Старший лейтенант хрипло шептал в ухо своему товарищу. - Не дергайся, лежи!
Очереди не умолкали, было слышно, как пули бьют по стенам. Один из бойцов ГНР, сорвав с плеча АКС-74У, подскочил к окну, стекол в которому же не было. Передернув затвор, он выставил ствол наружу, нажав на спуск. К грохоту выстрелов присоединился звон сыпавшихся на пол гильз. Полицейский успел дать пару очередей в пустоту, а затем вскрикнул, отскочив от окна и зажимая обеими руками лицо. Меж пальцев его струилась кровь.
-- Мудаки! - Ярослав вскочил, низко пригибаясь, и выбежал из дежурной части, сбив с ног раненого полицейского и успев ухватить за лямки бронежилета еще одного, прежде, чем тот успел подскочить к окну. - Не высовываться! Вы для них как на ладони! Со стороны парка лупят, сволочи! Да погасите же свет!
С улицы ввалились трое, курившие до этого на крыльце. Один из них зажал левое плечо. Рукав под его ладонью уже потемнел от крови.
-- Вовчика задело! Он ранен! - крикнул сержант, поддерживавший своего товарища под правый локоть.
-- Давай его в "дежурку", - приказал Васильев. - За стойку его, там не заденет!
Пострадавшего оттащили в укрытие, и Ярослав бросился следом. На улице не смолкала стрельба, звенели выбитые стекла, визжали впивавшиеся в стены пули, и сыпалась с полка штукатурка. Но старший лейтенант Васильев чувствовал невероятную собранность. Вбитые на тренировках инстинкты никуда не исчезли, происходившее казалось привычным, естественным. Сейчас именно бывший омоновец был единственным в атакованном управлении, кто знал, что нужно делать, и мог это сделать.
-- Бегите в "оружейку", - крикнул Васильев, сам не имевший никакого оружия. - Живее! "Броники" надевайте и каски!
Грохот взрыва заглушил последние слова лейтенанта. Выглянув в окно, Ярослав увидел, что стоявший в ожидании ГНР патрульный УАЗ превратился в клуб огня. Пламя перекинулось на стоявшую по соседству "Ладу", и она тоже взорвалась. В лицо Васильева ударила волна горячего воздуха, а по стенам забарабанили осколки.
-- Вашу мать!
Оглушенный, перепуганный ничуть не меньше, чем все остальные, кого внезапное нападение застало на своих рабочих местах, Ярослав принялся оказывать первую помощь раненому. Проще всего было забиться в какой-нибудь угол, куда не долетают пули и осколки, и ждать, что кто-то придет, расставит всех по местам, возьмет на себя неподъемный груз ответственности, но старший лейтенант знал, что этого не произойдет.
Нашарив в кармане нож, Васильев выщелкнул лезвие, вспоров рукав кителя, а затем разрезав и рубашку. Увидев хлещущую потоком кровь, только выругался, затем ободряюще хлопнув по плечу побледневшего парня, закусившего от боли нижнюю губу:
-- Держись, браток! Все путем будет!
-- Сильно меня?
-- И хуже бывало! До свадьбы заживет!
Аптечка была рядом, только руку протянуть. Достав жгут, Ярослав накинул петлю, затянув потуже, пережимая перебитую артерию, из которой хлестало так, что даже всего повидавший на Кавказе омоновец сперва растерялся.
-- Лежи тут, я еще вернусь, - поднимаясь с колен, напутствовал старший лейтенант Васильев. - Не высовывайся, здесь тебя не достанет!
