-- Похоже, люди там, снаружи, действительно серьезные, - мрачно произнес Ярослав Васильев, оказавшись вновь под надежной защитой стен родной "управы". - Обложили со всех сторон наглухо, ни войти, ни выйти. Даже "броне" не прорваться.
Угловатые очертания расстрелянного и подорванного нападавшими "Урала" были видны из угловых окон УВД. Полицейские, засевшие в здании, видели, как уничтожили машину, как расстреливали в упор пытавшихся добраться до укрытия их товарищей, почти достигнувших цели, убитых считанных шагах от управления.
-- Сержант, как дела? - Васильев окликнул забившегося в угол полицейского, склонившегося над радиостанцией. - Что слышно?
-- Тишина, товарищ старший лейтенант! Одни помехи!
-- Тогда звони! Давай, сержант, действуй!
Как только прозвучали первые выстрелы, Васильев попытался по рации связаться с райотделами, но эфир забили помехи. Совсем как в Дагестане, когда боевики тоже глушили связь, пользуясь своим техническим превосходством. Правда, нарушить телефонную связь ни тогда, ни теперь противнику не удалось, и старший лейтенант сумел созвониться до отделений полиции, атакованных одновременно с нападением на УВД. Но вот уже несколько минут к ряду все попытки восстановить связь натыкались на полное молчание, словно защитники управления остались единственными живыми людьми в Южноуральске, а то и во всем мире.
-- Похоже, в городе сопротивляемся только мы одни, - мрачно произнес Ярослав, обведя взглядом растерянных, не на шутку перепуганных товарищей. - И долго это не продлится. Эти уроды хорошо координируют свои действия. Районные отделения уже в их руках, значит, скоро сюда стянутся все силы, и тогда нас сомнут. Расстреляют из РПГ, а затем только трупы наши останется в кучку собрать, чтоб не мешались под ногами. И время они выбрали для нападения самое подходящее. Все сотрудники сидят по домам, без оружия, и добраться до арсенала у них нет никаких шансов.
-- Что же делать будем, Яр? - спросил хмурый старшина, голова которого уже была перебинтована, после того, как в нее угодил осколок стекла при последнем обстреле. На плече его болтался компактный девятимиллиметровый пистолет-пулемет "Кедр" с длинным прямым магазином на тридцать патронов. Судя по россыпи коротких цилиндрических гильз от девятимиллиметровых патронов под ногами, полицейский уже успел воспользоваться своим оружием по назначению.
-- Мы здесь одни, в настоящем кольце. Ближайшие крупные силы полиции - в соседней области, в сутках пути, как минимум. Да и не дадут им так просто в город войти, причем не факт, что там сейчас такое же не началось, - добавил Васильев, кивнув в сторону оконного проема, в который уставился ствол ПКМ.
-- А может, попробуем прорваться? - с надеждой предложил опер, баюкавший на руках винтовку СВД, из которой он уже успел немало пострелять в это утро. - Они наверняка не ждут такого. Отбросим их огнем из всех стволов, а пока опомнятся, выйдем, и ходу отсюда! "Броня" у нас есть!
Бронированный микроавтобус ГАЗ-27057 "Ратник", созданный на базе пассажирской "Газели и совсем недавно принадлежавший местному ОМОНу, как и расстрелянный нападавшими "Урал", стоял во дворе, целый и невредимый. Баки были наполнены по самую крышку, хоть сейчас в дорогу.
-- Нас здесь почти шестьдесят человек, - пожал плечами Васильев. - А в "Газель" сколько поместится? Двенадцать? Ну, хорошо, пятнадцать, если потесниться. А остальные как? Бросить? А кого? Их, может?
Старший лейтенант указал на забившихся в дальний угол девчонок в мятой униформе. Все время, пока шел бой, они просидели в оружейке, рыдая и вздрагивая от каждого выстрела, и лишь теперь осмелились выбраться из своего ненадежного укрытия.
Опер, предложивший идти на прорыв, пристыжено опустил взгляд. Он не был трусом, просто сейчас утратил самообладание, как и многие из его товарищей. Васильев понимал этого человека. Он и сам из последних сил боролся с отчаянием, стараясь заставить себя верить в счастливый исход. Правда, получалось это неважно.
Сейчас было хуже и страшнее, чем в Дагестане или Чечне. Тогда омоновцы, попав в самую, казалось бы, безвыходную ситуацию, все равно чувствовали за собой силу, верили, что помощь на подходе, и потому сражались со всем возможным отчаянием. Теперь же можно было рассчитывать только на самих себя, и Ярослав понимал, что долго они обороняться не смогут. Он оценил своего противника, и сознавал, что кабинетные работники и постовые, привыкшие иметь дело с уличными грабителями и подвыпившими гопниками, не смогут долго противостоять хорошо оснащенным и обученным боевикам.
