Кораблестроители, закончив с отчетами, выслушав положенную порцию напутствий и заслуженных благодарностей, удалились, спеша вернуться на свои заводы, где кипела работа, ковалась мощь поднимавшейся с колен страны. Валерий Лыков, тяжело опустившись на стул, потянулся к шкафу, вытащив уже ополовиненную бутылку коньяка. Плеснув немного в рюмку, он опустошил ее одним глотком, по старой привычке занюхав рукавом. За этим занятием главу правительства и застал Ринат Сейфуллин.
— Не рановато ли? — хмыкнул, проходя в зал и усаживаясь напротив премьера, министр промышленности и экономики.
— Затылок ломит, сил нет терпеть!
— К доктору надо бы, а не коньяк хлебать!
— Все одно, сдохнуть, так хоть удовольствие получить напоследок, — отмахнулся Лыков. — Лучше присоединяйся, а то одному как-то несподручно!
Дождавшись кивка Сейфуллина, глава Правительства отыскал вторую рюмку, налив в обе до половины янтарного напитка. Министры молча отсалютовали друг другу бокалами, залпом опустошив их и поморщившись.
— Только что судостроители разъехались, — продышавшись, сообщил Валерий Лыков. — Вроде дело движется. Не скоро еще мы сможем тягаться с американцами в открытом океане, но защитить свои берега уже способны. Враг уничтожил наш флот в первые часы нападения, но заводы остались, как остались люди, способные работать не только языком, и они дадут нам новые корабли, подводные лодки. Но как же медленно все происходит!
— Можно и поторопить. Даром, что им финансирование в несколько раз увеличили. Еще немного — и из-за расходов на «оборонку» придется урезать социальные программы, а народ этого может не понять.
— Поймут. Теперь точно поймут. Лучше самим жить впроголодь, но и чужаков при этом не кормить. Нам нужна армия, нужны корабли и подлодки, танки и самолеты, нужны солдаты, наконец! Если американцы попытаются еще раз, им хватит десятой доли тех сил, что были брошены против нас в мае, чтобы растоптать Россию, стереть всех нас в порошок!
— Все будет, но не так быстро, — заметил Сейфуллин. — Нужно время, нужны люди.
— Некогда ждать. Пора вышвырнуть всякую мразь с нашей земли!
Широкая ладонь Валерия Лыкова опустилась на разложенную поверх лакированной столешницы карту, полностью накрыв силуэт Камчатского полуострова.
8 июня
Оказавшись в привычной тесноте кабины замершего на стартовой позиции транспортного самолета Ил-76МД, Павел Юдин опустился в кресло первого пилота и закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Сквозь прочную обшивку не проникали внутрь ни голоса десятков солдат, участвовавших в погрузке, ни гул моторов тяжеловесных «Уралов» и «ЗиЛов», на первый взгляд суматошно и беспорядочно катавшихся вокруг прижавшегося к бетону громадного самолета. Казалось, летчик сейчас один в целом мире, и он спешил насладиться этими мгновениями покоя, тем более, представляя, что ждет его и всех его товарищей впереди.
— Готово, командир, — сзади раздался знакомый голос, нарушивший все очарование тишины. Роман Сухов, второй пилот, балагур и весельчак, сегодня выглядевший необычно серьезным и даже мрачным, прошел на свое место, и, возясь с привязными ремнями, сообщил: — Баки полны, груз на борту.
— Что ж, взлетаем! Эх, понеслась!
Руки Юдина легли на приборную панель, пальцы вслепую пробежались по многочисленным клавишам и тумблерам, количество которых могло вызвать шок у неподготовленного человека. Могучие турбины Д-30КП тягой каждая по двенадцать тонн отозвались на эти движения сдержанным рокотом, неторопливо набирая обороты. Пилот взглядом пробежался по индикаторам, убедившись, что показания приборов в точности соответствуют норме. Конечно, «борт» перед вылетом проверили несколько раз, техники выползали его вдоль и поперек, изнутри и снаружи, но всякое бывает, и Павлу Юдину очень не хотелось бы, чтобы где-нибудь над водами Охотского моря произошел отказ техники.
— Земля, я «ноль шестой», запуск произвел, готов к взлету, — произнес командир экипажа, переключив рацию на частоту вышки управления воздушным движением, возвышавшейся над летным полем аэродрома Николаевка-Приморская этакой серой бетонной многогранной иглой.
— «Ноль шестой», разрешаю взлет!
— Поехали! — Юдин подмигнул своему напарнику, толкнул от себя рычаг управления двигателями.
Тональность воя турбин, подвешенных в массивных гондолах под высоко расположенным крылом «ильюшина», имевшего некий горбатый силуэт из-за таких особенностей конструкции, мгновенно изменилась, в их «голосе» пилотам даже почудилась почти человеческая натуга. Обороты разом возросли до максимума, и огромный самолет начал движение, с каждой секундой ускоряясь все сильнее. Позади осталось несколько сотен метров взлетной полосы, и вот, наконец, четыре турбореактивных двигателя оторвали от земли весившую сто девяносто тонн с полной загрузкой и полной заправкой топливом крылатую машину, увлекая ее все выше и выше в небеса.
Подернутая дымкой тумана земля оказалась далеко внизу, и Юдин, обратившись к напарнику, произнес:
— Идем курсом семьдесят, эшелон три тысячи. Возьми пока управление!
