От этих мыслей у него голова шла кругом. Раньше, когда Мёнчжун поднимался к себе на гору, то до дома доходил уже задыхаясь, буквально свесив язык на плечо. В прошлый раз, например, он хрипел и чуть кровью не харкал – больше десяти минут пришлось отсиживаться на крыльце и приводить пульс в порядок. Но сегодня Мёнчжун был настолько погружен в свои мысли, что дыхания даже не замечал.
Рохи сидела на крыльце. Палка-чесалка по-прежнему была при ней, и она куда-то ею целилась. Мёнчжун провел взглядом по направлению атаки – перед ней на земле сидел черный кот: он часто сюда приходил и клянчил чего-нибудь поесть. Хиэ называла его Наби, то есть «бабочкой». Сам кот был весь черный, только вокруг шеи светлела полоска белой шерстки, как будто к смокингу повязали галстук-бабочку, – вот отсюда и прозвище. Рохи шугала его и прогоняла палкой. Мёнчжун подошел и взял кота на руки.
– Это же Наби. Он не царапается, ведет себя прилично. Просто приходит, чтобы его покормили. Вот только нечем у нас сегодня поживиться, у самих ничего нет…
Словно поняв его слова, Наби извернулся у него в руках, аккуратно спрыгнул на землю и потрусил в лес. Поначалу шевеление кустов выдавало его присутствие в зарослях, но вскоре стихло и оно.
– Я что, любила котов?
Котов любила Хиэ. Хотя не только котов – и собак тоже. А еще людей, даже своего незадачливого папку… Чтоб не расплакаться, Мёнчжун потряс головой:
– Нет.
– Да? А то я, конечно, не помню, но что-то они мне не очень…
Рохи хмыкнула, покачала головой, потом нахмурилась и посмотрела на руки Мёнчжуна. Затем перевела взгляд, пристально глядя ему прямо в глаза. Мёнчжун съежился: похоже, она опять что-то задумала. За секунду у него в голове промелькнула тысяча мыслей: «К ней вернулась память! Сейчас как вскочит, как заорет, как кинется вниз по дороге, зовя на помощь! Потом приведет людей, и меня арестуют. И Хиэ не смогут сделать операцию». Хотя он и приучал себя гнать из головы всякий негатив, но сейчас его прорвало. Ничего не поделаешь, ведь до настоящего момента он привык ожидать от жизни только плохое…
– Ты что, ничего не принес?
– А? – удивился Мёнчжун, даже не сразу поняв, что она имела в виду.
– Ты в курсе, что мне вообще-то есть надо? Тебя целый день не было, теперь пришел и ничего не купил… Или сегодня тоже собрался меня мучными комьями травить?
Мёнчжун с облегчением вздохнул: так это она из-за еды так напряглась… Немного поразмыслив, он сказал:
– Может, сходим на толкучку?
– Толкучку? А это что такое? – Теперь пришла очередь удивляться ей.
Мёнчжун усмехнулся: похоже, раньше ей никогда не доводилось ходить по рынкам и закупаться у местных торговок. До сентября им, конечно, лучше лишний раз нигде не светиться, но видеть ее несчастные глаза он тоже не мог.
– Ну, это базар, маленький рынок. Там можно всякого-разного вкусного купить.
– Вкусного? – Рохи задумчиво потерла подбородок своей маленькой ладошкой и кивнула. – Это подходит, пошли.
Спуск по дорожке с горы занял более десяти минут. Шли пешком: в такси нельзя, там шофер их сразу вычислит. У таксистов же целыми днями в машине радио включено, и про исчезновение ребенка они, скорее всего, будут в курсе. Мёнчжуну подумалось, что и листовки «Пропал человек» в первую очередь будут показывать водителям общественного транспорта. Кроме того, манера речи у Рохи уж очень специфическая, и высока вероятность того, что таксист обратит на это внимание. Ну и сидеть в машине придется совсем рядом с водителем, так что он сможет их хорошо рассмотреть. В общем, по целому ряду причин поездка в такси представлялась небезопасной.
Сесть на автобус они тоже не могли. Остановка была относительно недалеко – прямо у круглосуточного магазинчика под горой, – но это был исходный пункт маршрута, людей там садилось немного, и незнакомого ребенка заприметили бы сразу.
– А почему у тебя нет машины? – спросила Рохи.
И что прикажете ему на это ответить? «Я ее сжег, чтобы меня полиция не нашла»? Нет? А что тогда? Продолжать врать? Это становилось труднее, чем раньше: сейчас, когда Мёнчжун глядел в ее чистые глаза, ложь застревала у него в глотке.
– Просто нет, и всё, – ответил он уклончиво, отводя взгляд.
Девочка остановила шаг и внимательно посмотрела на него.
– Точно…
– Что точно?
– Пахнет.
– Чем пахнет?
Во рту у Мёнчжуна пересохло, он рефлекторно сглотнул слюну и моргнул. Рохи, сверлившая его взглядом сквозь прищур глаз, наконец произнесла:
– Бедностью. – Она принюхалась еще и причмокнула губами. – Ладно, давай уже свои мучные комья. Раз денег нет – пошли домой.
Девочка остановилась, развернулась и потянула его за руку назад. Хотя на ее лице еще оставалось сожаление: ей явно хотелось пойти на этот загадочный базар, хотелось полакомиться чем-то вкусненьким, но с учетом обстоятельств, в которых оказался ее отец, она вошла в положение и решила потерпеть.
«Хеын, нам это никогда не простится – такую девчонку родителей лишить…» Не отпуская руку Рохи, Мёнчжун опустился перед ней на колено, чтобы их лица оказались на одном уровне.
