Боевик видел в глазах пленника дикий, первобытный ужас. Должно быть, этот мужчина был здесь главным, и привык к определенной власти, но сейчас, когда в руках чеченцев было оружие, а значит, и право распоряжаться чужими жизнями, он стал просто трясущимся от страха ничтожеством, почти лишившимся человеческого облика. В такие моменты, видя, как жертва в ужасе дрожит, не отводя взгляда от направленного на нее ствола, загипнотизированная немигающим взглядом черного зрачка дульного среза, Ахмед Удугов ощущал себя буквально всемогущим.
– Вам нужны заложники? – произнес еще один из операторов, тоже дрожа от ужаса. – Здесь есть телефон, вы можете позвонить нашему начальству.
– Кому ты нужен, паршивый пес, – громко рассмеялся Удугов, точным ударом ноги разбив говорившему нос. – Вы все сейчас подохнете, твари!
Боевик развернулся на каблуках, выпустив короткую очередь из автомата в грудь тому толстяку, осмелившемуся заговорить с ним. Несчастного отбросило назад, и он медленно сполз по стене на пол, оставив потеки крови.
– Боже, нет, – один из русских, истошно завопив, вскочил на ноги и кинулся к выходу, надеясь спасти свою жизнь. Ему это не удалось, поскольку напарник Ахмеда уже успел перезарядить пистолет, и несколькими выстрелами в спину убил пытавшегося бежать человека, когда тот уже был на пороге.
Это было, возможно, лишним, ведь все эти люди через считанные минуты все равно погибли бы, но Удугов хотел прикончить их сам, своими руками. Забросив АКМС за спину, боевик вытащил из ножен, висевших под робой, широкий боевой нож. Он не шагнул, а буквально скользнул к одному из двух оставшихся в живых русских, зачарованно следившему за блестящим клинком, и одним размашистым ударов перерезал ему горло. На кафельный пол хлынул поток горячей крови, и брызги попали на холщовые штаны Удугова, застонавшего, будто от наслаждения.
Русский, издав какой-то булькающий хрип, упал, рефлексивно пытаясь зажать рану и содрогаясь в конвульсиях, а Ахмед уже шагнул к последнему оператору. Тот, так и не поднявшись с колен, попытался отползти назад, энергично перебирая ногами и отталкиваясь локтями, но Удугов догнал его, рванув за волосы и запрокинув голову назад, а затем нанес удар, одним оточенным, давно отработанным на таких же неверных псах движением вскрыв ему горло.
– Время, Ахмед, – напомнил спокойно наблюдавший за казнью боевик, указав Удугову на часы. – Думаю, Исмаил все закончил. Нам пора уходить, командир, пока русские не очнулись.
Быстро сбежав вниз по лестнице и за пару шагов преодолев первый этаж, Удугов у самого крыльца столкнулся с подрывниками, вынырнувшими откуда-то из темноты.
– Готово, – довольно оскалился Исмаил. Мастер своего дела, он получал от работы огромное удовольствие, и чем сложнее эта работа была, тем больше была его радость. – Все сделали!
– Отлично, – хрипло ответил командир, перед глазами которого стоял залитый кровью зал, усыпанный еще теплыми трупами. – Уходим!
Боевики запрыгнули в так и стоявший с распахнутыми дверцами посреди внутреннего дворика микроавтобус, и УАЗ, взревев мотором, ранул прочь от станции. Внешне неказистый, но мощный и надежный, идеально приспособленный для русских проселочных дорог автомобиль пролетел несколько километров за считанные минуты, остановившись на вершине холма. Чеченцы хотели увидеть последний этап их идеально прошедшей акции во всех подробностях.
– Думаю, здесь мы в безопасности, – произнес Исмаил, взглянув в направлении станции, огни которой были едва различимы в ночной темноте. – Не заденет.
– Тогда давай, – усмехнулся Ахмед. – Не медли, брат!
Исмаил вытащил из нагрудного кармана плоскую коробочку пульта дистанционного управления, выдвинул антенну, и, откинув предохранительную крышку, резким движением вдавил кнопку, как полагалось, ядовито-красного цвета. Спустя доли секунды ярчайшая вспышка озарила всю округу, заставив боевиков вскрикнуть от боли в глазах и зажмуриться, на несколько минут лишившись возможности видеть в темноте. А затем земля содрогнулась от грохота взрыва, и ударная волна ощутимо колыхнула стоящий, казалось бы, на абсолютно безопасном расстоянии автомобиль.
Пластид, больше двадцати килограммов мощной взрывчатки, которой самой по себе было бы достаточно, чтобы уничтожить высотный дом, к примеру, в руках Исмаила стал лишь запалом, детонатором намного более мощной бомбы. Расположенные равномерно по всему комплексу заряды взорвались, и там, на месте газоизмерительной станции, уже мертвой, но еще продолжавшей исправно работать, разверзся настоящий ад.
