— Когда ты мне позвонил, я еще сомневался, имело ли место убийство, но потом ситуация начала усложняться день ото дня.
Шницлер что-то неразборчиво пробормотал в ответ; его редко посещали догадки, а когда это случалось, они всегда были неудачными.
— Тот тип, который схватился с Самуэлем, как его… — озабоченно спросил он.
— Поль Парид?
— Ну да. Смотри не выпускай его. Если не будет ничего новенького, всегда можно отдать его на съедение журналюгам. Чтобы выиграть время.
Эльзасец явно неверно оценивал ситуацию. Впрочем, Ньеман и сам не очень-то в ней разбирался. Тем более что он не рассказал прокурору ни о смерти Марселя, ни о своей блестящей идее внедрить Ивану в лагерь сезонников.
Поднявшись на холм, они обозрели сверху всю местность — часовню, лужи, толпу зевак. Хотя тело Якоба уже увезли, Посланники и их рабочие по-прежнему стояли там, неизвестно зачем.
— Ты только посмотри на этих идиотов, — сказал Шницлер, указав на журналистов, суетившихся за лентой ограждения. — Ходят за мной по пятам, черт бы их подрал… Да и не только они! Депутаты, префект, парни из министерства названивают мне с утра до вечера…
— Я же тебе сказал, что делаю все от меня зависящее.
— Не слишком-то много ты пока сделал.
— Что ты имеешь в виду?
Шницлер обернулся к Ньеману. Вблизи на его лице были все же заметны морщины и другие меты времени. Сейчас он походил на старого маркиза в пудреном парике.
— Дай возможность Посланникам завершить сбор урожая. Если они загубят в этом году свой гевюрцтраминер, это будет настоящая катастрофа.
— Хуже, чем два трупа?
— Да ладно, не усугубляй. Эти несколько дней могут спасти или погубить работу целого года. Стоит чуть-чуть опоздать с переработкой винограда или хоть на йоту изменить процесс — и конец всему.
— Я ушам своим не верю!
Прокурор одернул двубортный пиджак. Как ни странно, дождевые капли не смочили его серебристую шевелюру, она осталась сухой и плотной, как гусиное оперение.
— В общем, я на тебя надеюсь, — заключил он, подтягивая галстук. — Посланники, конечно, занудные типы, но они опытные виноградари, а у нас в долине, ты сам знаешь, все завязано на их вине.
— Даже твоя карьера.
Шницлер расхохотался и зашагал обратно, к журналистам, чтобы сказать им несколько ободряющих слов. Тех, которые народ услышит в полуденном новостном выпуске на канале «Франс-3. Регионы».
А сам Ньеман направился к часовне. Ливень уже начал стихать, капли падали все реже, да и те уносил ветер. Теперь это был лишь намек на дождь, прозрачный и призрачный.
На его место прихлынула другая волна — властные запахи мокрых листьев и древесной коры. Ньеман жадно вдохнул их полной грудью. Ливень, второе убийство… Да, все это не могло не взбудоражить. Нынешнее событие обозначило новую стадию расследования.
Из-за угла часовни вышла Стефани Деснос.
— Техники ничего не обнаружили, — сообщила она. — Ни одного следа, ни одного отпечатка пальцев.
Ньеман восстановил в памяти картину преступления: труп Якоба, засунутый в щель за каменным алтарем, раны на его обнаженном торсе, голова, размозженная камнем. И его настроение мгновенно упало до нуля.
— Никаких следов на полу? Ни капли крови?
Деснос затеребила свой пояс:
— Техники думают, что убийца воспользовался одним из пластиковых чехлов. Судя по всему, это настоящий профи.
— Или же обычный парень, только поумней других. А вокруг часовни?
— Ничего.
— На земле? В грязи? Никаких следов ног или шин?
— Говорю же вам: ничего.
— А камень?
— Какой камень?
— Тот, которым ему разбили голову.
— Тоже не найден.
Стефани отвечала угрюмо, смотрела хмуро, ее лицо было искажено гримасой, как у человека, который подавился орехом и с трудом откашлялся.
Ньеман прекрасно ее понимал: первое настоящее расследование, и она так надеялась отличиться…
— Что говорит судебно-медицинский врач о времени смерти?
— Врача нет.
— Что-о-о?
— Циммерман уехал в Кольмар и…
— Я слышать не хочу об этом халтурщике! Мне нужен настоящий эксперт.
— Пока это единственный, кто может произвести вскрытие, и…
— А я тебе говорю: найди другого! Что со свидетелями?
— Мы опрашиваем Посланников, но заранее ясно…
И она замолчала. Можно было не договаривать: убийца остался невидимым, а члены секты не заговорят. Как не желали говорить с самого начала…
— Я поручаю дознание тебе, — заключил Ньеман. — Оцепишь место убийства и выжмешь из него все, что возможно.
Деснос кивнула. Теперь ей явно полегчало: это была стандартная жандармская процедура, знакомая, как таблица умножения.
— Для начала будем действовать по методу улитки — прочесывать сектор кругами, постепенно расширяя их.
— По методу улитки? Что-то мне не нравится это слово.
— Да ладно вам, — обиженно откликнулась Стефани.
Майор указал ей на группу рыжебородых людей в мокрой черно-белой одежде, с бледными и, как всегда, бесстрастными лицами:
— Первым делом выставь отсюда этих святош, пока они не затоптали твой «сектор».
В ответ Деснос протянула ему чье-то удостоверение личности:
— С вами хочет поговорить вдова Якоба.
— Очень кстати, я тоже хочу.
