Глава первая
Обитое коричневой кожей удобное кресло и полированный овальный столик вынесли на террасу только сегодня. Потом, когда наступит настоящая весна, всё здесь будет по-другому – появится плетеная мебель и вазоны с цветами. Обычно я перебираюсь в Антониновку в мае, но в этом году изменила своей привычке. Мне было необходимо побыть одной, всё хорошенько обдумать и кое-что проверить. Никогда не думала, что в моей жизни могут возникнуть такие проблемы.
Раздавшийся громкий голос заставил меня вздрогнуть:
– Антонина Петровна, может, вам чаю принести или еще чего?!
Это появилась Надя. За последний год она сильно располнела, переваливается, как утка, впрочем, пока это ей не помешает справляться с работой. Вообще, считаю, что женщина не должна так распускаться. Конечно, пятьдесят лет – определенный рубеж, но если не держать себя в ежовых рукавицах, будет еще хуже.
– Почему ты врываешься без стука? – раздраженно сказала я. – Ты меня заикой сделаешь!
Терпеть не могу бесцеремонности и фамильярности, а она еще обижаться вздумала, насупилась и извинения пробурчала сквозь зубы. Я попросила в следующий раз быть поделикатнее и велела принести сигареты.
– Но ведь вам врач…, – начала она.
– Ты еще учить меня будешь, неси, что тебе велено.
Экономка скрылась за дверью, а мне никак не удавалось избавиться от раздражения. И всяк учить норовит, с ожесточением думала я, будто я сама не знаю, что мне можно, а чего нельзя. Прежде всего, это и без всяких врачей известно, мне нельзя волноваться. Но как тут не волноваться, если кто-то решил меня со света сжить? Я нервно поежилась и потерла виски, пытаясь сосредоточиться. В это время раздался робкий стук в дверь, и я удовлетворенно усмехнулась:
– Входи, Надя.
Быстрыми ловкими движениями разместив на столе хрустальную пепельницу, сигареты и золотую зажигалку с рубиновым глазком, подарок моего зятя, Надя молча застыла возле стола. Я отпустила ее и с наслаждением закурила, с удовлетворением отметив, что это моя первая сигарета за день. Предаваясь пагубному для здоровья занятию, я вспомнила о том, что привело меня в усадьбу раньше обычного срока, и слезы помимо воли выступили на глазах. Я вдруг увидела себя со стороны – старая больная женщина, ужасно богатая и не менее ужасно одинокая. Сейчас, когда мне так плохо, не к кому склонить голову на плечо, а куче людей, что толпятся вокруг, разве можно доверять?
Хотя мне грех жаловаться на судьбу. Из семидесяти двух лет шестьдесят пять я была счастлива. Конечно, в жизни случались потери, неприятности, недоразумения и сложности, а был период, когда мы с Вадиком чуть не разошлись, но в целом – ничего такого, с чем нельзя было бы смириться или исправить. Эта долгая счастливая полоса оборвалась семь лет назад. Сначала тяжело заболел муж, потом погибла Маргошка. Ее смерть окончательно подорвала здоровье Вадима, и он вскоре последовал за единственной дочерью. И так получилось, что самым близким и родным человеком стал для меня зять Виктор. Мы вместе переживали потери и вместе учились жить заново. Загасив сигарету, я вытерла слезы и погрузилась в воспоминания.
