Карла по-доброму смотрел на меня, как многомудрый учитель на первоклассника, и снисходительно улыбался. Я растерянно повёл головой, понял, что рот у меня открыт от изумления, и поспешно захлопнул его, вспомнив, что говорила Лия о выражении моего лица в подобной ситуации. Тому, что Карла выдавал себя за пришельца, я не придал значения – завтра меня ждёт встреча с толпой таких же «пришельцев». Другое поразило, и это было переворотом в понимании некоторых устоявшихся стереотипов в уфологии.
– Теперь понимаю, каким образом летающие тарелки совершают немыслимые ускорения, а затем исчезают из поля зрения…
– Вот видите, – улыбнулся Карла, – всё так же просто, как неевклидова геометрия.
– Ну да! – возмутился я. – Неевклидову геометрию понимают разве что несколько десятков математиков…
– Глупость какая! – рассмеялся он. – Суть неевклидовой геометрии может понять даже школьник. Это геометрия двумерных пространств, искажённых в трёхмерном мире.
– Опять школьник? – покачал я головой. – А для меня что-то заумно…
Карла снисходительно улыбнулся:
– Иначе – геометрия «неправильных»: выпуклых, вогнутых, выпукло-вогнутых и тому подобных – поверхностей трёхмерных тел, – сказал он. – Простейшим примером такого двумерного пространства является поверхность шара, то есть плоскость, искажённая в трёхмерном пространстве. Если посмотреть на глобус, то на нём прекрасно видно, что меридианы, являясь окружностями в трёхмерном мире, в то же время относительно поверхности Земли – прямые линии. То есть те самые ПРЯМЫЕ, которые на экваторе ПАРАЛЛЕЛЬНЫ, а на полюсах ПЕРЕСЕКАЮТСЯ!
Рот у меня приоткрылся от изумления.
– И… и это всё?
– Всё. Вам понятно?
– Понятно…
Я захлопнул рот. Действительно, такое даже школьник поймёт. Как и сверхсветовую скорость.
– Рад за вас, что кое-что начинаете понимать, – кивнул Карла. – Шире надо мыслить, шире!
– Как вы? – натянуто поинтересовался я. Не переношу менторских нравоучений.
– А почему бы и нет? – пожал плечами Карла.
– Может быть, когда-нибудь я буду думать так, как вы думаете, но пока я думаю так, как я думаю, – отрезал я.
Карла внимательно посмотрел на меня и неожиданно рассмеялся:
– Вообще-то я был против, чтобы вам посылали приглашение, но теперь вижу – вы нам подходите.
– Кому это – вам? – глухо спросил я. Не всё, но кое-что заявление Карлы поясняло. Напрасно я отдавал своё удостоверение шефу – здесь обо мне знали чуть ли не всю подноготную. И Пояркова опасаться нечего, никого из его группы в Бубякине не предвидится.
– Со временем узнаете… – продолжая улыбаться, проговорил Карла, но у меня от его улыбки мурашки пробежали по коже. Ничего страшного в улыбке не было, наоборот, она была доброй, располагающей. Другое ошеломило – оказывается, кто-то имел на меня какие-то виды. Ничего себе – погулять на праздник съездил…
Карла внезапно перестал улыбаться и наклонил голову, как будто прислушиваясь к вшитому в воротник клетчатого пиджака динамику.
– М-да… – расстроился он. – Опять приходится прерывать разговор. Вызывают.
– В двести второй номер? – хорохорясь, не преминул уколоть я. По моим сведениям, сейчас в этом номере распивали серную кислоту.
– Нет, – покачал головой Карла, вставая из-за стола, – в восемьсот шестьдесят седьмой. – Ни тени улыбки не было на его лице. – Всего вам доброго, – пожелал он, приподнял на прощание шляпу, развернулся и, сильно косолапя, зашагал к калитке.
На мгновение я онемел, и понимание, что кто-то пытается меня использовать в непонятных целях, отошло на второй план. Восемьсот шестьдесят седьмой нумер, насколько помню со слов Дормидонтовны, был забронирован за Лией.
– Карла Карлович!.. – окликнул я в спонтанном порыве.
– Да? – обернулся он у калитки.
«А мне с вами можно?» – хотелось спросить, но гортань пережало, и я не мог вымолвить ни слова.
– Я вас слушаю, – сказал Карла.
Я с натугой сглотнул, гортань отпустило, но спросил вовсе не то, что хотел.
– Насчёт сверхсветовых скоростей… – промямлил я, сам не зная, почему задаю именно этот вопрос. Всё равно, как если бы спросил, смальцем или дёгтем смазывает он свои сапоги. То есть ботинки.
– Спрашивайте.
Карла Карлович был сама любезность.
– Если скорость квантового зайчика так легко просчитывается, то почему этот эффект называется казусом?
– Потому, Сергей Владимирович, – охотно пояснил Карла, – что это скорость не движения материальных частиц, а перемещения отражений.
Я машинально покивал, хотя ничего не понял. Какая-то тарабарщина… Чем движение отличается от перемещения? Да и не интересовала меня никакая скорость: ни световая, ни гиперсветовая. В равной степени, как и чем он смазывает свои ботинки и смазывает ли. Интересовало только, зачем его вызывают в восемьсот шестьдесят седьмой номер гостиницы.
Карла внимательно посмотрел мне в глаза, вздохнул.
– Вы сегодня устали, Сергей Владимирович, – проговорил он тихим размеренным голосом. – Столько событий произошло… А завтра предстоит не менее напряжённый день. Советую хорошенько выспаться. – Он снова приподнял шляпу. – Спокойной ночи.
Карла развернулся, открыл калитку и утиной походкой, вперевалку, зашагал к гостинице.
