И тут я вспомнил, что хотели найти на барахолке в Мщерах горе-воздухоплаватели из Бубякино.
– Мне бы дрынобулу…
Серое лицо бомжихи покрылось пятнами, глаза испуганно забегали, и она сдавленно позвала:
– Сеня… Семён!
– Что такое?
С ящика подхватился щуплый, скособоченный на левый бок горбун и шагнул к нам.
– Чего он хочет?
Бомжиха пошептала ему на ухо, и Сеня осатанел.
– Чего?! – выпятив грудь, заорал он. – Ишь, губу раскатал! – Он схватил с прилавка обрезок водопроводной трубы и двинулся на меня. – А ну, катись отседова, пока рёбра не посчитал!
Слюна летела из перекошенного рта, глаза были белыми, как бельма.
Я отпрянул.
– Кому говорю!!!
Бомж замахнулся трубой.
– Ухожу, ухожу, – заверил я, поспешно ретируясь.
– И чтоб духу твоего здесь не было! – неслось мне в спину.
Я быстро пересёк площадь, забрался в «хаммер» и захлопнул дверцу. Предупреждали меня, что женщинам нельзя говорить это слово, да всё не верил…
Бомж продолжал разоряться у прилавка, потрясая издали водопроводной трубой. Отсюда горбун выглядел жалким и убогим, как и вся жизнь в захолустном городке.
И тогда я разозлился. Да что же это делается – отовсюду меня гонят?! Шалишь, так просто не сдамся! Закрыли с одной стороны проход, пойдём с другой. Не может быть, чтобы в Бубякино не существовало иного пути: говорила же Лия, что Кашимский аномальный треугольник – четырёхмерная тень Бубякина, выполняющая отвлекающую роль, чтобы посторонние не совали нос в деревню. Значит, есть этот путь, и если выпроваживают в дверь, надо лезть в окно.
Я достал из бардачка карту и принялся её скрупулёзно изучать. По карте к Бубякину вела только одна дорога, и это была та самая дорога, которую для меня закрыли. Однако, внимательно присмотревшись, я обнаружил едва заметную пунктирную линию, ведущую из Мщер в Бубякино. Раньше я на пунктир не обращал внимания, но теперь он меня заинтриговал. Что бы это могло означать? Разъяснений на карте не было, но я знал, кто мне поможет. Я снова принялся штудировать карту, нашёл на ней мотель «91-й километр», сверился с разметкой трассы Ворочаевск – Усть-Мантуг и с удивлением обнаружил, что мотель действительно располагался на девяносто первом километре. Бывают же совпадения… В то, что название мотеля касалось расстояния до «Далёкого Космоса», я не верил. Ночевал в мотеле и никаких трансцендентных штучек не заметил.
Сложив карту, я бросил её в бардачок и повернул ключ зажигания. Пунктирную линию мог объяснить Ерофеич, лесник из лесхоза, у которого мы квартировали в позапрошлом году. А если не объяснит, то покажет лесные тропы, по которым можно добраться в Бубякино. Не может быть, чтобы в деревню вела всего одна дорога.
Проехав по разбитому асфальту центральной улицы Мщер, я выбрался на прямую грунтовую дорогу, рассекающую старый сосновый бор, и уже через километр увидел деревянные домики лесхоза. Ерофеич жил в крайнем домике, и я надеялся, что из-за дождя он сейчас дома, а не в лесу.
Так оно и оказалось. Ерофеич, в брезентовой робе с откинутым капюшоном, в сапогах, сидел под навесом на крылечке и курил. Я остановил машину у калитки, прихватил карту Кашимской низменности и вышел. Во дворе загремела цепь, и лохматый большой пёс зашёлся густым простуженным лаем.
– Добрый день, Ерофеич! – помахал я рукой от калитки, не решаясь войти. Знал я свирепый нрав волкодава и рисковать не собирался.
– Цыц! – прикрикнул на пса Ерофеич.
Пёс перестал лаять и глухо заворчал, не сводя с меня настороженного взгляда. Ерофеич поправил на носу очки, вглядываясь в подъехавшую машину. Зрение у него было очень плохим, и даже в очках минус семь с такого расстояния он вряд ли мог меня узнать.
– Сергей Короп! – крикнул я от калитки. – Помните, в позапрошлом году была экспедиция?
– А, Серёжа! – заулыбался лесник, выбросил окурок и поднялся с крыльца. – Здравствуй. Чего встал у калитки? Проходи, гостем будешь.
– Вы Хвата на всякий случай привяжите, – попросил я. – Вижу, забыл он меня.
– Забыл? – Ерофеич с удивлением посмотрел на ворчащего пса. – Хм… Странно. Хват никого не забывает.
Лесник набросил на голову капюшон, вышел под моросящий дождь, загнал пса в будку и запер её. Только тогда я осмелился войти, и мы обменялись рукопожатием.
Ерофеич пропустил меня вперёд и легонько подтолкнул в спину:
– Проходи в дом.
Но я остановился на пороге:
– Ерофеич, я на пять минут. Грязи в дом нанесу… Давайте на крылечке поговорим.
– Хм… – Ерофеич усмехнулся, покачал головой. – Городские всегда спешат… Что ж, давай тут поговорим.
За два года лесник сильно изменился. Окладистую бороду осыпало снегом седины, глубокие морщины избороздили лицо. Жизнь на природе добавляет здоровья, но быстро старит.
– Говорят, Ерофеич, где-то здесь неподалёку есть деревня Бубякино, – сказал я, будто ранее ни сном ни духом не знал о существовании деревни. – Не подскажете, как туда добраться?
Лесник неожиданно насупился, покряхтел, неторопливо достал из кармана робы пачку «Севера», обстоятельно размял папиросу, прикурил.
