– Зачем тебе в деревню? – спросил он, настороженно поглядывая на меня из-под кустистых бровей. Чем-то он напоминал Хробака, не хватало только медной серьги в мочке уха да банданы. Либо шапки-ушанки.
– При обработке данных электромагнитного поля Кашимского аномального треугольника обнаружились некоторые необычные характеристики, – соврал я. – Хорошо бы их проверить в деревне.
Ерофеич помолчал, пожевал мундштук папиросы, постреливая на меня сквозь очки хитроватыми глазами.
– Ты ведь уже был в деревне, – неожиданно заявил он.
– С чего вы взяли?
Я удивлённо округлил глаза, но на лесника это не подействовало.
– Меня-то, подслеповатого, ты мог бы провести, – хмыкнул он, – но Хвата… Не признал он тебя, зеленокожего.
Я смутился и не нашёлся, что ответить.
– Н-да… – протянул Ерофеич, глубоко затянулся и опустился на ступеньку. – Присаживайся.
Я сел рядом.
– Уехал, а теперь дороги назад не найдёшь… – то ли спросил, то ли уточнил лесник. – Что сделано, того не вернёшь. По линии жизни назад пути нет. Не стоит и пробовать.
Сказано было так, будто Ерофеич сам когда-то пытался вернуться, но ничего у него не получилось. И мне показалось, что за несколько минут лесник постарел ещё на два года.
– Это совет? – натянуто поинтересовался я.
Ерофеич затянулся так, что затрещала папироса.
– Это жизнь, – сердито буркнул он.
Услышав рассерженный голос хозяина, в будке заворчал волкодав.
– Позвольте мне своей жизнью как-нибудь самому распоряжаться, – не согласился я.
Ерофеич загасил папиросу о струйку льющейся с навеса воды, щелчком оправил окурок к мусорному баку.
– Воля вольная… – вздохнул он. – Умные учатся на чужих ошибках, дураки…
– …На своих, – усмехнувшись, закончил я.
Ерофеич внимательно посмотрел на меня и отвернулся.
– Дураки бьются в стену лбом, – сказал он.
Мы помолчали. В кустах крыжовника у забора шелестел мелкий дождь, в конуре недовольно ворчал Хват, вытекая из водостока, журчала струйка воды.
– Пусть так, – наконец согласился я. – В конце концов, это мой лоб. Вы знаете в лесу все тропы?
– Все, не все, но знаю.
– А в Бубякино знаете тропу?
– Знаю… – с неохотой сказал он. – Но тебя по ней не поведу.
– И не надо. – Я воспрянул духом и достал карту. – Покажите на карте, я сам пойду.
Ерофеич на карту не глянул.
– И показывать не буду, потому что ты не дойдёшь. Забыл, как ваша экспедиция блудила в аномальной зоне?
Я не забыл, как в аномальной зоне Кашимской низменности крутилась стрелка компаса, как стрелки механических часов начинали двигаться вспять, а на электронных беспорядочно мельтешили цифры, как солнце скакало по небосклону, оказываясь в самых неожиданных местах, но отказываться от своих намерений не собирался.
– Ладно, – скрипя зубами, согласился я, – не хотите – не надо. Тогда подскажите, что это такое?
Я указал на пунктирную линию от Мщер до Бубякина.
Ерофеич наконец-то покосился на карту.
– Лет двадцать назад, – сказал он, – собирались провести в Бубякино электричество. Но денег хватило только на то, чтобы прорубить просеку.
– Просеку? – ухватился я за слово.
Лесник покачал головой.
– Двадцать лет назад, – с нажимом повторил он.
– Двадцать – не сто, – возразил я. – Вековые деревья там не выросли, а я видите, на какой дрынобуле? – кивнул головой в сторону «хаммера». – Она что танк, пройдёт по заросшей просеке.
Ерофеич никак не отреагировал на дрынобулу. Глянул на машину, тяжко вздохнул, снова покачал головой.
– При чём здесь танк… – досадливо поморщился он и заглянул мне в глаза. – Давай-ка, Серёжа, в дом зайдём, чайку попьём, о жизни поболтаем…
Если с Хробаком у Ерофеича наблюдалось какое-то сходство, то ничего общего с Дормидонтом не было, и всё же я поинтересовался:
– С баранками чай пить будем?
– Можно и с баранками.
– И малиновым вареньем?
– С малиновым лучше зимой чай пить, – не согласился лесник. – Для здоровья полезнее. А сейчас я тебя царским вареньем угощу. Из крыжовника.
Он кивнул в сторону кустов под забором. Не попадался на удочку лесник, хоть тресни, но я был уверен, что он многое знает о Бубякине. Но не скажет. Ни клещами из него не вытянешь, ни калёным железом не допытаешься.
– Не до чая мне, Ерофеич. Лучше подскажите, где начинается просека.
Не отвечая, он пожевал губами, опять достал из кармана пачку, размял папиросу, закурил.
– Много курите, Ерофеич, – заметил я.
– Расстроил ты меня, Серёжа… – махнул он рукой, – дальше некуда.
Я ждал.
– Подсказать-то могу, – затянулся папиросой Ерофеич, – да толку-то? Что пешком, что на своём драндулете, что на танке, всё равно заблудишься.
Я молчал.
– Ладно, так и быть… Не я скажу, другие подскажут. О просеке многие знают, – Ерофеич глянул на меня и тут же отвёл взгляд. И мне показалось, что в глазах старого лесника застыла тоска. – На полдороге отсюда до Мщер есть небольшая ложбинка. Глянешь налево – увидишь редкий молодой лесок. Это и есть бывшая просека.
– Спасибо, – поблагодарил я и поднялся со ступенек.
Ерофеич ничего не сказал и не посмотрел на меня. Курил, будто меня здесь не было. Что-то связывало его с Бубякином, какие-то личные воспоминания, но делиться ими он не желал.
