Поднявшись на всё ещё ватных ногах, я первым делом попытался вернуться в домик. Но не смог. С виду хлипкая дверь даже не резонировала на мои толчки и удары кулаками, и создавалось впечатление, что я бьюсь о монолитную бетонную стену, на которой нарисована дощатая дверь. Не знаю, сколько бы я так бился, если бы в памяти не всплыло воспоминание, как дрожала от толчков извне чёрная перегородка каньона. Я замер, медленно повернул голову к чёрной стене, но она снова блистала ровной поверхностью незыблемого монолита. Выходит, не я один работал здесь стерхайсером, возможно, каньон тянулся до бесконечности, и для каждого стерхайсера был отдельный, огороженный со всех сторон участок. Вольер. Или вольера, кому как больше нравится. Честно сказать, мне не нравилось ни то, ни другое. Клетка.
До пяти часов я ходил по этой клетке, изредка пытаясь открыть дверь в домик, но ничего не получалось. Работодатели знали своё дело туго, и, хочешь не хочешь, приходилось отрабатывать контракт. Я показывал «гляделкам» язык, крутил кукиши, но никакой ответной реакции не наблюдалось. Разве что изредка замечал, как то в одной, то другой ячейке один глаз заменялся другим. Устал я безмерно – почти всё время на ногах, поскольку сидеть на земле было неудобно, а лечь под пристальными взглядами обитателей Галактики я не отважился. Пару минут удавалось передохнуть, сидя на ступеньках, но затем неведомая сила подбрасывала меня, и снова приходилось кружить по вольеру. К чёрной перегородке я благоразумно не приближался – похоже, обитатель соседнего вольера был не в себе, и я не хотел, чтобы он своим отчаянным стуком портил мне нервы. А вот у прозрачной перегородки иногда задерживался, пытаясь что-либо разглядеть в белесом клубящемся тумане. Не уверен, разглядел ли что-нибудь, или это была игра полутеней, но пару раз мне показалось, что клубы тумана собираются в бесформенную голову с пустыми круглыми глазницами и скорбно разверзнутым в безмолвном крике ртом. Мало ли что может померещиться в тумане…
Ровно в пять часов ячеистая решётка с «гляделками» исчезла с неба, и дверь в домик отворилась. Когда это увидел, ноги подкосились, и я чуть не рухнул на землю от изнеможения. Кончился мой рабочий день. Как там в армии после отбоя солдаты отсчитывают дни службы? День прошёл – ну и… В общем, чёрт с ним.
Кое-как добравшись до домика, я махнул рукой на стоящий на столике ужин и прямиком направился в ванную комнату. Залез в джакузи и долго парился в ароматизированной травяными экстрактами воде, подпуская в неё углекислый газ. Это сняло усталость, и, хотя ощущение лёгкой обалделости всё же осталось, захотелось есть. Но больше всего захотелось выпить. Стакан водки. Или даже два. И закурить…
На ужин подали селёдку, отбивную с жареным картофелем, пирожное и яблочный сок. Что же касается «любимого блюда», то, как я понял, здесь его никто не собирался предоставлять. Как там «Гурвинек» сказал: «Шуттите…»? Встреться мне этот шестипалый сейчас, я бы ему кое-что оторвал. Если, конечно, это у него есть.
Поужинав, я растянулся на тахте и неожиданно обнаружил в изголовье толстую книгу. Надо понимать, так мне предлагалось развлекаться в часы досуга. Нет чтобы телевизор в стену вмонтировать, DVD-плеер к нему подключить, да стопку дисков предоставить…
Я глянул на обложку, рассвирепел и швырнул книгу в стену. «Робинзон Крузо»! Они что, издеваться вздумали?! Хреновы работодатели…
Вскочив с тахты, я бросился в ванную комнату и с полчаса безуспешно копался в шкафчиках, перебирая лосьоны, кремы, шампуни, экстракты, помазки, бритвы и прочую дребедень в поисках чего-нибудь, из чего можно извлечь огонь. Безуспешно. Слышал, что некоторые доморощенные умельцы из препаратов бытовой химии делают наркотики, и, возможно, смешав между собой какие-либо из порошков и жидкостей, можно было бы затем прикурить, но я не химик. А электричества в домике, чтобы закоротить проводку и вызвать искру, судя по всему, не было – и комната, и ванная освещались дневным светом из окон.
Сев на крышку унитаза, я достал сигарету, понюхал и в полном отчаянии попытался пожевать табак. Говорят, в Средние века его жевали… Пожевав кончик сигареты, я поморщился и сплюнул. Сомнительное удовольствие, определённо врут историки насчёт жевательного табака.
Вернувшись в комнату, я ничком упал на тахту. Из окна лился равномерный зеленоватый свет, и ничто не говорило о приближении сумерек, хотя настенные часы показывали девять часов вечера. Долго я отмокал в джакузи… Да бывают ли здесь утро, вечер, ночь в конце концов? Неужели мне и спать при свете придётся?!
И в этот момент свет за окном погас, будто кто-то щёлкнул выключателем, и наступила кромешная тьма.
