Много интересного рассказал Бобо. Но особенный восторг у римлян вызвало почему-то известие о том, что "рога из морды" у элефантаса - не рога, а большие зубы. Именно это каким-то образом резко ослабило у них суеверный страх перед чудовищами.
Затем Бобо перешёл к самому интересному - способам борьбы с элефантасами. Много внимания он уделил различным укреплениям на поле боя, особенно упирая на то, что элефантас прекрасно, вопреки расхожим представлениям римлян, чувствует боль, например, от вонзившегося в него кола. Перейдя к другим методам защиты, он упомянул горящие стрелы, а также свиней, визга которых гиганты не переносят. Непривычные римляне содрогнулись от идеи поджигать свиней в бою для достижения цели в лучшем виде.
Умолчал Бобо, главным образом, о своих сравнительных исследованиях атласских и азиатских слонов. Именно это было тайной, ревностно оберегаемой Карфагеном. Сравнение было, увы, не в пользу дешёвых обитателей Атласа, которые были меньше, слабее и хуже приручались.
Когда купец закончил свою речь (а говорил он довольно долго), половина римлян либо спала, либо пребывала в неразумном состоянии. Зато другая половина была весела и полна решимости.
- Мы разобьём Пирра! Сбросим его в море вместе с его элефантасами!
- Забудьте слово "элефантас", хватит пугать себя самих!
- Точно! Нужно придумать другое слово.
- Да это же просто большие быки, которые жрут траву! Да и рога-то у них, ха-ха, не настоящие...
- Ребята, а давайте их так и называть теперь - быки? Или нет...
- Луканские быки, а? С Лукании же всё пошло!
Магон потёр руки от удовольствия. Прямо здесь, на этой попойке, он создал в Риме мощную партию - партию войны с Пирром. Теперь, возникни даже у него такая прихоть, он не смог бы охладить их пыл.
- Кстати, - евнух захотел проверить и закрепить произведённый эффект, - а что скажете о Фабриции? Я так и не понял - он-то почему против войны?
Сразу несколько негодующих голосов ответили ему:
- Да хорёк он вонючий, и больше ничего!
- Ему всё не так!
- Он хочет поражения Рима, чтобы показать, как мы все тут испорчены. Кроме него, разумеется!
- Дутый пузырь, сын нищей потаскухи!
- Он тащит Рим назад, хочет сделать его маленькой деревней...
- Власти он хочет! Власти, и больше ничего!
Магон поднял руку.
- Ну, я примерно понял, - со смешком начал он. И тут неожиданно прорвало Пинария - не столько от вина, сколько от перевозбуждения.
- Я, - закричал он, - недаром потерял два пальца, отбивая этрусскую вылазку под Вольсиниями! Если бы не наша манипула, и особенно не центурия под моим командованием, эти сволочи внесли бы полную суматоху в наш лагерь! Моими двумя пальцами - слышишь, Магон, моими! - Пинарий помахал культёй перед носом карфагенянина, - оплачена наша победа над этрусками и почётный мир! Оплачено то, что мы можем теперь воевать с эпирским выскочкой новыми силами! И вот этот... шелудивый осёл Фабриций - он теперь хочет сдаться - да-да, сдаться! - из каких-то своих политических интересов...
- Допустим, не ты один потерял два... Ну, да не будем об этом, - проворчал Магон, - ты выговорился? Иди охладись, тебе завтра ещё в сенате выступать! Надо же вам объяснить городу Риму, что эти страшные элефантасы - действительно, такая же скотина, как и любой бык или этот, - он махнул в ту сторону, куда недавно увели осла, - Фабриций!
- Да пусть меня сожрёт этот ваш элефантас, если завтра же в сенате мы не разгромим фабрицианцев и не покажем Риму, что они ведут к гибели город и Италийский союз!
- Ты, действительно, слишком разгорячился, Пинарий, - озабоченно сказал Корунканий, - Магон прав. Давай-ка успокаивайся, и чтобы ночь у меня нормально спал! Завтра - дело поважнее этрусской войны.
- Да успокоюсь я, - Пинарий улыбнулся, - только чуть-чуть погодя. Долой эпиротов и фабрицианцев! - воскликнул он.
- Долой эпиротов и фабрицианцев, - эхом подхватили бойцы. Некоторые даже проснулись и заорали тоже. "Прекрасный день, прекрасная работа", - похвалил себя Магон. А ещё он очень обогатил за это застолье свой запас латинских слов. Например, "попрём" - чудесное же слово! Евнух любил изучать языки всесторонне, это очень нравилось тем иностранцам, на которых он хотел произвести впечатление.