Фабриций был подтянут, Эмилий - толст. Эти двое сидели рядом на одной скамье, а между ними стоял увесистый мешок с неизменной репой Фабриция. Корнелий был какой-то средней комплекции, и он безмятежно дремал на скамье напротив них.
Эмилий с плохо скрываемым отвращением грыз репу из запасов Фабриция.
- Вот скажи, - брюзгливо обратился он к соседу, - я ведь тоже ем эту твою... репу. Почему я при этом такой толстый, а не как ты?
Если бы у Фабриция было настроение чуть получше, он бы расхохотался. В этом глупом вопросе - и от кого, от патриция! - он увидел всю сущность современного ему Рима.
- Да потому, - ответил он, - что репу ты ешь раз в месяц, подражая мне, а возлияния с обильной закуской совершаешь чуть ли не ежедневно!
Слушая обиженное сопение Эмилия, Фабриций подавленно размышлял.
Да, он очень любил репу и не стыдился этого, хотя и не выпячивал напоказ. Но это дурачьё уже при жизни стало лепить из него какой-то гражданский идеал римлянина. Из него, плебея! В роду которого были землепашцы, пекари и торговцы, тогда как родословные двух его соседей изобиловали магистратами и даже триумфаторами! Воистину, Рим сходил с ума, если то, что всегда свято хранили патриции, теперь приходилось хранить ему. Так вот - репу он любил вовсе не потому, что плебей. Как раз напротив - выбившись в люди, именно плебеи обожали набивать брюхо изысканными блюдами, как будто в этом и состоит смысл жизни римлянина. Фабриций, будучи выскочкой по положению, не хотел становиться выскочкой по духу.
Да разве в репе дело? Ведь во всём у них так!
Старый Рим держался тем, что каждое сословие твёрдо знало свои добродетели. Плебеи, не утруждая ум сложными государственными вопросами, заботились о себе и своих семьях, и всё это - не в ущерб, а на пользу республике. Патриции же неустанно совершенствовали свой ум и душу, чтобы всегда максимально быстро и правильно принимать решения, от которых зависела судьба Рима и его союзников.
С этим смешением сословий, которое уже не повернуть вспять, смешались и все представления о жизни. Мало того, что патриции и плебеи смогли понять друг друга лишь поверхностно, и все представления о правильном поведении стали крайне грубыми и примитивными, так все ещё и рисуются друг перед другом, и здоровое стремление римлянина к добродетели принимает уродливые формы. Доблесть становится безрассудством, умеренность - дурацкой показухой, благополучие - развратом и роскошью. Пошла мода на глупейшие самоубийства "из чести" - как патриции, так и плебеи обожают думать, что это - прекрасное поведение в стиле древних героев! Тогда как настоящий патриций старых времён плюнул бы, взглянув на это. Важнее личной чести - благо республики, и чаще всего бывает необходимо себя для неё сохранить. Хорош бы был, скажем, он, Фабриций, если бы лишил себя жизни после чудовищного унижения в Таренте год назад!
Вот и со всеми итальянскими делами происходит ровно то же самое. Мало того, что вся дипломатия в южной Италии последних лет была похожа на бахвальство безусого юнца в сенате, мало того, что Пирра непростительно недооценили с самого начала. Нет, это - не главное! Главное - то, что римляне вообще позволили себе возгордиться своими успехами в Италии. Как будто за пределами Италии ничего нет! Вот тут, рядом, за морем - маленькое Эпирское царство. Оно - крошечный, окраинный закуток огромного греческого мира. И вот этот проклятый Пирр со столь скромными силами переворачивает вверх дном всю Италию. А главное - элефантасы. Да большая часть римлян до этого несчастного дня считала их сказочными существами откуда-то с окраины мира, которых, скорее всего, уже нет или не было никогда! Ну, вроде циклопов или кентавров. Разумеется, даже слова своего для этих чудовищ на латыни не было, все знали только греческое "элефантас".
Каждое из этих ужасных существ стоит небольшой армии. Его ноги - огромные столбы, сокрушающие всё живое. Его нос - гигантская змея, уши похожи на крылья какой-то твари из страшных сказок. Его огромные рога, растущие почему-то из морды - ужасное, смертоносное оружие. А ещё - паника, которую элефантас нагоняет на людей, совершенно помимо их воли, и на лошадей.
Римляне в своей гордыне забыли, сколько неизвестного есть в этом мире - и поплатились за это. Где ты, старая римская сдержанность? В брюхе этого придурка Эмилия? Корнелий тоже не отличается умом, но он хотя бы храбр, а это кое-чего стоит. Но хватит. Они - патриции, а Фабриций будет уважать это звание до самой своей смерти.
Да и думать сейчас нужно не о том. Вся умеренность, осмотрительность и самообладание Фабриция потребуются для того, чтобы пройти унижение куда хуже тарентского. Нет, Пирр, как всегда, будет играть в благородство и постарается обращаться с римлянами, как с равными. Но от этого всё только хуже. Без унижения лично его, римлянина Фабриция, унижение римской республики будет жечь его стократно больнее.
