- Через тысячелетия? Пирр, подумай над этим словом! Разве мы с тобой можем судить, какие тогда будут царства и республики, как будут жить люди, во что верить? И - кого прославлять? Я понимаю, тебя завораживает это понятие. Так вот: тысячелетие - это... вроде слона, - Киней указал на фигурку в руках Пирра, - огромное, страшное и вместе красивое, но... Ведь слон - это только слон, а тысячелетие - только тысячелетие. Твоё желание остаться в памяти через такое долгое время подобно, скажем, желанию малолетнего ребёнка стать слоном просто потому, что ему очень нравятся слоны.
- Вечно у тебя на всё ответ готов! - досадливо махнул рукой Пирр, - ладно, считай, что успокоил.
Кстати, это была частая реакция базилевса на беседы с другом - сначала раздражение, а потом, через некоторое время, ему становилось гораздо легче. Пирр это знал. Помолчав немного, он продолжил:
- Киней, вот славят же Александра, моего родственника, за его завоевание Азии! Чем я-то хуже?
- Тем, - шутливо ответил Киней, - что всё время пытаешься с ним состязаться. Впрочем, - спохватился он, - утешу тебя: Александр тоже постоянно пытался кем-то себя воображать. Да все вы, базилевсы, скажу я вам...
- Меня не интересуют другие базилевсы, - резко оборвал Пирр.
Киней подумал, испугаться ли ему продолжать разговор в том же тоне, но пугаться ему стало лень.
- Ну хорошо, - покладисто ответил он, - давай про тебя. Ты как в детстве себя воображал Ахиллом или там Гераклом, так теперь воображаешь себя Александром. Да-да, про детство ты сам рассказывал! - засмеялся Киней, увидев, как нахмурился его друг.
- Да я и не спорю, - невольно усмехнулся, наконец, и Пирр, - воображать люблю, есть за мной такая слабость...
- Вот видишь! Какая там у тебя теперь сказочка в голове? Ты - Ахилл, а римляне - троянцы? Тем более, что ведь и происхождение своё они откуда-то оттуда ведут...
- Нет, - Пирр окончательно пришёл в хорошее настроение, - теперь - сказочка другая. Послушай-ка её, мудрец. Я - скорее Геракл, а Рим - это Антей.
- Антей? - Киней был слегка озадачен, что привело Пирра в полный восторг.
- Антей! Помнишь этот миф?
- Теперь ты меня дразнить? - шутливо-задиристым тоном ответил Киней, - я его в три года уже, наверное, наизусть знал!
- Так вот: мы сейчас именно в положении Геракла, который борется с Антеем. Удастся нам оторвать Рим от итальянской земли, переманить её народы на свою сторону - наша будет победа; не удастся - Рим нас сомнёт. Куда качнутся весы - теперь совершенно неясно. Но сейчас мы этого великана здорово пошатнули... Поэтому, - Пирр принял серьёзный тон, - твоё слово, Киней! Лучше всего замириться с Антеем сейчас!
- Базилевс, - протянул Киней, - допустим, твою чувственную манеру мышления я одобрить не могу, но, клянусь совоокой Афиной, сказано замечательно!
"Базилевс"... Да, подумал Пирр, продолжая вырезать бивни Гиеса, его Киней всегда видит тонкую грань, за которой нужно остановиться и перестать гладить базилевса против шерсти. Ни разу ещё прославленному оратору не удалось взбесить его по-настоящему.
Наверное, Киней считает - по крайней мере, иногда, - что именно он является истинным хозяином положения. Но ведь это - абсолютная чепуха! У Пирра нет ничего общего с теми смешными правителями, которые всецело отдаются в руки своих приближённых. Напротив, это за Пирром стоит огромная сила - как прямая, заключающаяся в преданности подданных и особенно войска, так и косвенная, заключающаяся в страхе и восхищении всех остальных. В частности, весть о победе при Гераклее, где он показал себя во всей красе, быстрее молнии облетела всю Италию и, по сути, развалила Италийский союз. А за Кинеем нет ничего, кроме его, Пирра, расположения.
Да и где бы был этот Киней, если бы не он? Ещё до рождения Пирра умный и жестокий Антипатр разгромил афинян и их союзников, понадеявшихся на ослабление Македонии после смерти великого Александра. Победив, Антипатр и его сторонники объявили охоту на учеников Демосфена, в числе которых был и Киней. Сам Демосфен отравился, судьба многих близких ему людей была плачевна. Кинею же, тогда ещё очень молодому, удалось скрыться. Ох, и помотало же его по всему греческому миру! В итоге, уже в зрелых летах, Киней оказался в Египте, под крылом великого Птолемея. Но и там он быстро поссорился с властями, потому что, при всём своём уме и дружелюбии, совершенно не умел ни с кем ладить. К моменту знакомства с Пирром, которого судьба тоже занесла в эту страну, Киней был крайне беден, хотя и сохранял пока что бодрость и жизнерадостность. Но мы ведь эпикурейцы, злорадно подумал Пирр, мы ведь не киники. Жить в пифосе и питаться подаянием - совсем ведь не наше.
Пирр был очарован умом и красноречием Кинея, а Киней довольно быстро понял, что за Пирра надо держаться. Антимонархические воззрения его юности давно уже рассыпались в пыль, да и в новой реальности греческого мира полагаться можно было только на монархов. Покровителя лучше Пирра, мыслящего очень независимо и умевшего ценить это в других, сыскать Кинею было трудно.
