День Рождения полностью

Стэнли пятится назад, держась за руку.

Стэнли. Послушайте, вы поняли, о чем я говорил вам?

Макканн. Да я знать вас не знаю.

Стэнли. Это ошибка! Понимаете?

Макканн. Слушай, друг, ты не в себе.

Стэнли(приближаясь, шепотом). Он вам что-нибудь говорил? Вы хоть знаете, зачем сюда приехали? Говорите. Не надо меня бояться. Или он вам ничего не говорил?

Макканн. Что говорил?

Стэнли(свистящим шепотом). Я же объяснил вам, черт побери, что за много лет, прожитых в Бейзингстоке, я ни разу даже на улицу не вышел.

Макканн. Удивляюсь я тебе.

Стэнли(рассудительно). Послушайте. На вид вы человек порядочный. Вам просто морочат голову, как вы не хотите понять. Откуда вы родом?

Макканн. Угадай.

Стэнли. Я хорошо знаю Ирландию. У меня там много друзей. Я люблю эту страну, восхищаюсь ее народом, доверяю ему. Да, доверяю. Ирландцы — честные люди, у них есть чувство юмора. По-моему, ирландцы — прекрасные полицейские. Я был в Ирландии. Таких закатов не бывает больше нигде. Послушайте, может, пойдем выпьем по стаканчику, а? Тут, неподалеку, в пабе есть настоящий «Гиннесс». В здешних местах это пиво — большая редкость.

Он замолкает, голоса становятся громче. Из задней двери входят Гольдберг и Пити.

Гольдберг(входя). Такая мать — одна на миллион. (Видит Стэнли.) О!

Пити. Привет, Стэн. Мистер Гольдберг, вы незнакомы со Стэнли?

Гольдберг. Увы, нет.

Пити. Познакомьтесь, это мистер Гольдберг, а это мистер Уэббер.

Гольдберг. Очень приятно.

Пити. А мы тут в саду свежим воздухом дышали.

Гольдберг. Я рассказывал мистеру Боулсу про свою старушку мать. Да, времечко было. (Садится за стол справа.) Когда я был еще совсем молод, мы с одной девушкой, моей соседкой, шли, бывало, в пятницу пройтись вдоль канала. Красавица она была писаная! А голосок какой! Соловей, одно слово — соловей! А какая добрая, чистая — не случайно же она в воскресной школе учительницей работала. Ничего, кроме поцелуя в щечку на прощанье, я себе с ней не позволял, можете мне поверить. В наши дни молодежь совсем другая была, не то что нынче! Мы умели уважать человеческое достоинство. Клюну ее эдак в щечку — и домой. Иду, мурлыкаю себе что-нибудь под нос, а рядом, на детской площадке, детишки играют, ковыляет навстречу малыш — я шляпу в знак приветствия приподниму, пробежит собака — поглажу ее, и все это из самых лучших побуждений. У меня эти сцены до сих пор перед глазами стоят. Солнце за собачьей площадкой садится. Ах! (Довольный собой, откидывается на спинку стула.)

Макканн. Точно так же солнце и за здание городской ратуши садилось.

Гольдберг. Какой еще ратуши?

Макканн. В Каррикмакроссе.

Гольдберг. И вы еще сравниваете?! Иду себе по улице, за калитку — и домой. «Сайми! — крикнет, бывало, моя старушка мать. — Быстрей, а то остынет!» И что бы вы думали, я нахожу на столе? Рыбу «фиш»! Ничего вкусней на всем белом свете нет.

Макканн. А я думал, тебя Нэт зовут.

Гольдберг. Матушка называла меня Сайми.

Пити. Да, все мы помним наше детство.

Гольдберг. И не говорите! А вы что скажете, мистер Уэббер? Детство. Грелки. Горячее молоко. Оладушки. Мыльная пена. Есть что вспомнить.

Пауза.

Пити(встает из-за стола). Ну, мне пора.

Гольдберг. Куда это вы?

Пити. Сегодня вечером у меня шахматы.

Гольдберг. Так вы не останетесь на наше торжество?

Пити. Нет. Ты уж меня извини, Стэн. Меня заранее не предупредили, а у меня сегодня партия. Постараюсь пораньше вернуться.

Гольдберг. А мы оставим вам выпить, хорошо? Да, кстати, надо пойти забрать бутылки.

Макканн. Сейчас?

Гольдберг. А когда же? Давно пора. Вы помните, Макканн, магазин за углом? Назовете мое имя.

Пити. Нам по дороге.

Гольдберг. Поскорей поставьте мат вашему противнику и возвращайтесь, мистер Боулс.

Пити. Постараюсь. До вечера, Стэн.

Пити и Макканн выходят в левую дверь. Стэнли направляется к центру.

Гольдберг. Теплый сегодня вечер.

Стэнли(поворачиваясь). Да отвяжитесь вы!

Гольдберг. Что вы, простите?

Стэнли(двигается к авансцене). Боюсь, что произошла ошибка. Здесь свободных мест нет. Ваша комната занята. Миссис Боулс забыла предупредить вас. Придется вам подыскать себе другой пансион.

Гольдберг. А вы, простите, здесь управляющий?

Стэнли. Вот именно.

Гольдберг. Вы серьезно?

Стэнли. Да, здесь я управляющий. Боюсь, что вам и вашему другу придется обратиться в другой пансион.