День рождения мертвецов полностью

Я поставил машину на ручной тормоз и выключил мотор. Протянул руку:

— Телефон.

Доктор Макдональд уронила мобильник мне на ладонь, как будто опасалась, что ее пальцы могут прикоснуться ко мне.

— Мэтт, скажи этому мальчишке-археологу, чтобы вытащил палец из одного места. Это расследование убийства, а не какая-то пижамная вечеринка,[17] мать его.

— Но…

Я вырубил телефон и бросил его обратно в карман:

— Как так получилось, что вы боитесь летать?

— Это не совсем так. Летать я не боюсь. — Доктор Макдональд сняла ремень безопасности и вылезла вслед за мной под мелкий холодный дождь. — Я боюсь разбиться. Что абсолютно логично, если об этом подумать, поскольку здесь в действие вступает механизм выживания, совершенно рациональный, потому что каждый из нас должен бояться разбиться в авиационной катастрофе, и было бы странным, если бы мы этого не боялись, и, вообще-то, вы — вот кто действительно странный.

Я пристально посмотрел на нее:

— Да, я-то уж точно странный.

Нам пришлось показать свои удостоверения промокшей под дождем дубине, стоявшей напротив небольшого блока из нескольких квартир. Из-под котелка[18] у нее торчала бахрома темной челки, прилепленной ко лбу дождем, мясистое лицо было растянуто навечно замороженной хмурой гримасой.

Я кивнул головой на группу журналистов. Никто не захотел выйти из замечательных теплых машин. Лишь один опустил стекло и выставил наружу телескопический объектив; за этим небольшим исключением все остальное являло собой рассадник апатии.

— Ну что, мешают они вам?

Констебль обнажила верхние зубы:

— Вы не поверите как. Войдете?

Нет, так и будем стоять здесь под дождем, херней заниматься. Я взглянул на здание из красного кирпича:

— Макмилланы там?

— Там, Осторожно только, у них там журналюга крутится. — Повернулась боком. — Да и мы, в общем-то, не самый большой подарок.

— Когда мы им вообще были?

Я открыл дверь и пригласил доктора Макдональд войти внутрь.

Она уставилась на меня:

— Кхмм…

— Это была ваша идея, помните? Я уже хотел возвращаться в Олдкасл, но — нет, вы сказали…

— Вы не можете войти первым?

— Хорошо.

Лестница воняла духами с мускусной нотой и жареным луком. Цветы в горшках медленно умирали на первом марше, ковер почти весь вытерся, распадаясь на отдельные нити. Откуда-то доносился рев телевизора.

Под моими ботинками лестничные ступени хрустели, как будто кто-то посыпал их песком, чтобы ковер не соскальзывал. Второй марш был в общих чертах похож на первый — снова умирающие растения в горшках, пара дверей, крашенных красновато-коричневой краской, на подоконнике — пачка нераспечатанных «Желтых страниц», все еще в родной полиэтиленовой упаковке.

Голос доктора Макдональд эхом отозвался откуда-то снизу:

— Там, наверху, безопасно? Можно подниматься?

— Безопасно? — Я осмотрел заплесневелые горшки с цветами. — Нет, тут целая толпа бешеных ниндзя. — Пауза. — Конечно, тут все в порядке, черт возьми! — Я схватился за перила и втянул себя на верхний этаж.

Пара дверей вела в отдельные квартиры. Перед одной лежал коврик — грязный прямоугольный кусок, вырезанный из протертого ковра. Над кнопкой звонка на деревянной дощечке неуклюжим детским почерком было написано слою «МАКМИЛЛАН».

Я прислонился к стене и стал ждать.

Минуты через три из-за угла высунулась голова доктора Макдональд.

— Вы не должны быть таким саркастичным, понимаете, я ведь не то чтобы пытаюсь вам досадить, просто у меня есть некоторые… опасения… относительно незнакомых мне закрытых пространств.

Было просто чудом, что ее выпускали из дома без сопровождения.

Я постучал в дверь. Ее открыл полицейский, одетый в форменную рубашку с галстуком, которую каждый уважающий себя кои перестал носить много лет назад, сменив на черную униформу в стиле Дарта Вейдера.[19] Его длинный нос был покрыт «звездочками» кровеносных сосудов, под узким лбом блестели широко посаженные глаза. На черных эполетах сияли сержантские нашивки. Он внимательно осмотрел доктора Макдональд, йотом повернулся и принюхался ко мне:

— Это вы Хендерсон? Удостоверение предъявите.

Маленький надутый засранец. Я снова помахал своим удостоверением:

— Это вы здесь по связям с семьями?

Кивок:

— Все в порядке. Спасибо. Понимаете, здесь так много этих чертовых журналюг вертится — притворяются, что они живут в соседних квартирах, что они родственники, друзья семьи… — Ткнул согнутым большим пальцем себе за плечо: — Родители сидят в гостиной с какой-то мразью из бульварной газетенки.

— А он как сюда проник?

— Она. Это они ее пригласили. Ну, и ее чековая книжка. Собираются позволить ей опубликовать поздравительную открытку.

— Да твою ты… Она же проходит как улика в незакрытом деле! Почему вы ее не вышвырнули отсюда вон? Мне что, нужно…