Этот спич произнесла яркая, полная, красивая Лариса Сергеевна Пермякова. Она, как и Татьяна, тоже была лидером, возглавляла группу наблюдений за напряжениями бетона плотины, анализировала результаты, писала отчеты, делала серьезные доклады и спорила с мэтрами науки. Говорила она четко и грамотно, писала ясно, короткими фразами. Ее оценка была мне особенно приятна.
— Спасибо, Ларисочка, а я, когда слышу ваш голос на совещаниях или профсоюзных собраниях, где вы председательствуете, сравниваю вас с железной леди Маргарет Тэтчер. Но я хочу напомнить девушкам ваши не менее героические поступки, которые наблюдала зимой. Да вы знаете, о чем я говорю. Пьем за всех героических женщин!
Дело в том, что полная Лариса всю сознательную жизнь борется с лишним весом и следует новомодным методикам. Прошлой зимой как-то вечером я подошла к ее дому. Пока пять минут ждала, замерзла, хотя была в шубе. Температура воздуха не поднималась в те дни выше -20 °C. Из парадной выбежала в шубке Лариса, в руке она несла ведро с водой. Быстро скинув шубку и сапожки, она сделала пробежку туда-сюда в купальнике, схватила ведро и вылила на себя, чуть ойкнув. Мой крик был продолжительнее, я просто обалдела от ее действий. Лариса растерлась полотенцем, накинула шубку и, кивнув мне головой, скрылась в парадном. Такую манипуляцию она совершала ежедневно. После чего следовал легкий ужин с раздельным поглощением крупы, овощей и чего-то такого же малокалорийного. В результате — блеск в глазах, постройнение фигуры, улучшение настроения и, главное, окружность бедер почти как у Клаудии Шиффер. «Я живу по Иванову». Ай да Лариса Сергеевна!
— Случая на совещании у директора не помню, хотя вашего Брызгалова всегда опасалась, он и правда не дипломат.
Худощавый среднего роста без особых примет мужчина имел обманчиво спокойную внешность, за которой скрывался характер льва. Его многие боялись, и подчиненные, и неподчиненные, боялись острого, злого языка. Однажды на заседании комиссии Минэнерго по обследованию гидросооружений один из членов в мягкой форме спросил мнение директора по какому-то пункту. Директор, не дослушав, рявкнул:
— Не буду выполнять вашу идиотскую рекомендацию! Не понимаете, и нечего советовать!
Хлопнул кулаком по столу, злобно глянул на присутствующих и вышел. Члены комиссии сидели как оплеванные, не знали, что сказать. Потом кто-то из его приближенных тихо заметил:
— Не обращайте внимания, с Валентин Ивановичем такое бывает.
— Девчата, вы ведь не будете возражать, что совсем другое дело — мой любимый мужчина Александр Иванович. С ним всегда приятно обсудить любую проблему.
Тут уж вскочила непререкаемая тамада всех застолий, Татьяна.
— Что это мы все о нас да о нас! Предлагаю перейти к тостам за любимых мужчин. Уважаемая Гедальевна! Мы в курсе вашей платонической любви к главному инженеру проекта. А может, не только платонической, признавайтесь! И квартиры у вас в одном подъезде… На чай ходите друг к другу…
Улиц в Черемушках не было, дома стояли в непонятном мне порядке и имели номера. Гостиничные квартиры дирекции ГЭС, например, находились в доме № 10, Татьяна Балашкина жила в соседнем доме № 11. Я, если позволяла работа и погода, т. е. если светило солнце, независимо от времени года предпочитала прогуливаться по парку. Он начинался сразу за домом № 10 и шел вдоль Енисея до конца поселка, т. е. до железнодорожного моста, за которым уже и до плотины было рукой подать. Парк, сосново-березовый, уютный, со скамейками и дорожками, располагал к душевным прогулкам не только меня, но и многочисленных молодых мам с колясками, и ватагу больших и маленьких собак.
Черемушки — один из самых молодых российских городков. Глядя на табуны беременных женщин и компании мам и пап с детишками, мне казалось, что рождаемость в отдельно взятой географической точке повышается. Собаки по Черемушкам бегали самостоятельные, они наскакивали друг на друга, реже задираясь, чаще мирно обсуждая что-то свое, собачье. И не тянулись рядом хозяева, а уж поводков, как у нас, просто не существовало — собаки жили свободными.
