По Фонтанке катер дошел до Крюкова канала и повернул в него. Самое очаровательное место открылось у Новой Голландии на пересечении Крюкова канала и Мойки. В этом уголке, а катер продвинулся глубже в сторону Голландии, никто не был. С воды заброшенное кирпичное здание в окружении золотистых деревьев над темной водой казалось каким-то мистическим. Обжитые набережные с особняками и дворцами на противоположных берегах контрастировали с ним. Гости стояли у окон завороженные картиной и наслаждались музыкой, которая очень удачно вплеталась в проплывавшие мимо пейзажи. Весь путь инструмент симпатичного саксофониста звучал, как и было обещано, романтически, навевая мелодиями из старых итальянских и французских фильмов ностальгические чувства.
Следующее потрясение ожидало пассажиров, когда после сводов над узкой Зимней канавкой, в воды ее бросалась когда-то пушкинская Лиза, внезапно открылась широкая многоводная Нева. Аж дух захватило от красоты! Из Большой Невы катер пошел последовательно в русла Малой Невы и Средней Невки, мимо островов, знакомых по местам прогулок и отдыха.
— Володя, что это за дворец? Поясни! А это что за новодел? Чей особняк мы проходим?
Старый друг, автор множества трудов по истории архитектуры, профессор Володя, ворча и причитая, что не дают отдохнуть даже в такой день, пояснял, кто, когда и для кого построил то или иное здание. Отчаянно ругая современные «шедевры», которые портят великий город, он перешел к последнему примеру архитектурного безобразия — к Охта-центру:.
— Вы что, не понимаете, что этот монстр, кричащий о величии «Газпрома» и глупости губернатора, не должен быть в Петербурге, тем более напротив Смольного? Только идиоты не понимают этого! И так допущена масса архитектурного беспредела в историческом центре. И конца ему не видно.
— Вы знаете, друзья, что после любой перестройки из старых зданий уходит душа? Именно так. Уходит навсегда, они становятся бездушными, безликими — поймите! В наших подновленных шедеврах классицизма и модерна уже души нет, а при таком наплевательском отношении властей и желании все распродать Петербург скоро перестанет быть красивейшим городом мира, поверьте мне. Хорошо, что мы с вами не доживем до этого гнусного времени.
— Володя, не порть настроение! К чему такой пессимизм?
— Нечего было наступать на больную мозоль председателю президиума Петербургского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, — пояснила Нора, жена профессора.
— Знали бы вы, сколько нервной энергии он тратит, выступая на заседаниях разных комиссий. Вот и вам досталось. Не обращайте внимания. Лучше посмотрите на сохраненные еще дворцы по берегам Большой Невы.
Дружеские тосты с признаниями в любви друг другу, сопровождаемые романтической музыкой мирового репертуара, продолжались. На закрытой палубе было тепло и уютно, закатное солнце освещало проплывающую мимо красоту, гости иногда запевали что-то навеянное знакомыми зданиями по берегам или подпевали музыкальным тостам. Кто-то выходил курить на открытую палубу, где было довольно тепло, а кто-то после кофе медленно танцевал под мелодию из «Шербургских зонтиков». Мама с дочкой нежно прижались друг к другу.
— Мамуля, тебе нравится прогулка?
— Я просто очарована! Даже не представляла, что будет так хорошо!
— Я, признаться, тоже.
Назад из Большой Невы возвращались в Фонтанку снова мимо Летнего сада и Чижика-Пыжика, потом вошли в Мойку. Три часа пролетели на одном дыхании, душа воспарила не только у виновницы торжества, но и у всех гостей, принявших участие в очаровательной прогулке.
— Катюша, молодец! Здорово организовала!
— Ну, Ольга, просто отлично! Всем будем рекомендовать праздновать круглые даты в романтических путешествиях по Петербургу!
В ясное солнечное утро самолет авиакомпании «Аэрофлот» выполнял рейс Санкт-Петербург — Сплит. В Хорватию летела я с Наталией Сергеевной, моей коллегой по работе. Полет шел спокойно, плавно, без воздушных ям, мы с удовольствием перекусывали «чем „Аэрофлот“ послал» и почти не разговаривали. Каждая думала о своем. Наташа, наверно, продолжала воспитывать внучку Саню, весьма самостоятельную студентку вуза. Той не сиделось на месте, все время норовила скататься автостопом то в Париж, то на Черное море, причем делала это даже одна, просто стояла на шоссе с маленьким рюкзачком, поднимала руку и ехала…
Моя внучка, не менее самостоятельная, уже окончила институт и в настоящее время работала в Арабских Эмиратах, устроилась туда совершенно самостоятельно. Но ее передвижения по миру все-таки курировали родители, я уже не вмешивалась, хотя волновалась безумно и дать совет частенько ох как хотела. Ведь в Эмиратах все чужое, люди с другой ментальностью, я с ними постоянно встречалась в командировках в мусульманском Дагестане уже почти десять лет. Кроме того, жара в Эмиратах невообразимая — до 45 градусов, и ни родных, ни друзей у ребенка…
От мрачных мыслей оторвал голос приятельницы:
— Ольга, смотри, садимся! Почти на море!
