С последней фразой лично я была полностью согласна.
После купания, легкого отдыха и переодевания мы отправились ужинать в соседнюю пиццерию, что находилась на самом берегу моря. Столик выбрали на открытой маленькой терраске, она нависала над самой водой, и сели лицом к морю. Уже было довольно темно, вдали над черной водой загорались и гасли огоньки, рядом с нами громко цокали цикады, посетителей в ресторанчике не было. Мы были единственные, но официант долго не подходил. Когда молодой человек кавказского вида подошел и спросил нас что-то на незнакомом языке, я на английском ответила, что мы из России и попросила его принести меню.
— Наталья, ведь сегодня канун моего рождения. Кроме того, мы не отмечали еще приезд в Хорватию. Устраиваем торжественный ужин, согласна?
— Что с тобой сделаешь, ты всегда настаиваешь на своем. Но причина уважительная, я согласна. Что будем брать?
— Давай что-нибудь рыбное, в этой стране, да еще на берегу моря надо есть рыбу.
— А мы понимаем, какую рыбу брать?
— Спросим у официанта.
Официант неторопливо приблизился к нам и положил на стол красивые карты с имеющимися у них закусками, горячими блюдами и винами. Надписи были на трех языках, русского там не было. Мы долго смотрели на красивые картинки, совещались насчет вина и закусок, горячее блюдо выбрали по совету официанта. Он принял заказ и ушел, ушел, как оказалось, если не навсегда, то очень надолго.
— Наверно, они отправили судно ловить нашу рыбу…
— Или на машине уехали за травами для салата…
— Вино мог бы принести…
Вокруг было темно, столики рядом пустовали, есть хотелось, настроение портилось.
— Наташа, я вспомнила свой предыдущий визит в эти места в 1984 году. Тогда Югославия была одна страна, тур проходил в минорном ключе. Мы шли по местам боев армии Броз Тито в 1941–1944 годах по сегодняшним государствам Сербии и Черногории. Рядом со штабом народного освобождения Сербии в каком-то маленьком городке мы ходили по подземному заводу. Там изготавливали десятки тысяч винтовок, миллионы патронов и много чего еще. На стенах висели фотографии повешенных и замученных, кстати, несколько портретов Гитлера и ни одного — Сталина. Еще более кровавая борьба тогда разгоралась в горах Черногории, по которой шел наш маршрут, югославы боролись за свою свободу жестоко, до последней капли крови. Наконец, минуя высокие горы, ущелья и хвойные леса, по серпантину мы спустились к дивному изрезанному бухтами синему морю и еще около трех часов ехали мимо курортов, остатков замков и монастырей, красивых особняков и цветущих садов. Это уже была Хорватия. Такая, как сейчас мы видим.
— Если говорить об ассоциациях, то я, Ольга, вспоминаю море Мингечевирское, то бишь не море, а водохранилище перед ГЭС. Почему его, хотя я бывала кое-где на южных морях — на Черном или Каспийском, не столько, сколько ты, но все-таки. Азербайджан и Хорватия — в них есть сходство для меня частично в природе, а еще в населении. И там и здесь южный темноволосый довольно шумный народ не похож на медлительных русских, ждущих от Бога манну небесную. Я вспоминаю их обычаи — очереди за хлебом в булочную, одну — мужскую, а рядом — женскую. А как они внимательно издали наблюдали, как мы на плотине опускали свои датчики в скважину а потом снимали отсчеты по прибору. Помнишь? Продолжали молча наблюдать, когда ты однажды присела на откосе около пьезометра пописать, я тебе не говорила тогда, сейчас вспомнила.
— Неужели? Какой стыд! А ты помнишь, как в музее в Баку за нами долго ходил какой-то молодой человек. Не подходил, а шел сзади в течение часа?..
— А как ночью в поезде Москва — Баку у твоей полки встал попутчик по купе и пытался дотронуться до тебя своим извлеченным из брюк членом, нежно что-то приговаривая. Ты спала, а я не могла заснуть, сверху наблюдала. Не волнуйся, потом он лег и уснул.
— Да, кажется, ты рассказывала эту душераздирающую историю.
Наши воспоминания прервал молодой человек с подносом. Мы приступили к праздничному ужину. Салатик с вином под тосты «За солнце и море Хорватии», «За здоровье деньрожденьицы и ее подруги», «За любовь!» проскочили довольно быстро. Пришла пора приступать к жареной рыбке, что мы с осторожностью и сделали.
— Удивительно, но в моей порции совершенно нет рыбьего мяса, одни ножки.
— В моих ножках и хвостиках мяском и не пахнет, зато пахнет прогорклым маслом.
Сказать, что рыбное блюдо нам не понравилось, это ничего не сказать. Назывались лежащие в тарелках дары моря лангустины, или scampi; они представляли собой четыре пары ног, зажаренных в масле. Мяска в них не оказалось, а противное прогорклое масло капало с рук, которыми мы пытались расчленить гнусные лангустины ноги (а может — шеи). Есть эту гадость было невозможно, запили ее соком и, расстроенные, собрались уйти, но не тут то было! Официант исчез!
