Внутри наших механизмов было сломано что-то важное. Заблокировано, отброшено в прошлое, чтобы мы не смогли увидеть или узнать больше, чем нам положено.
Если я ничего не путал, новый день влиял на когнитивные способности. С восходом солнца находились новые «выбывшие». Люди, что перестали сопротивляться внешнему воздействию и сдались, предпочитая примитивный мир внутренней войне.
Мозг, как мог, стремился к выживанию в любой ситуации. Если были необходимые компоненты вроде пищи и крова, а проблемы с памятью вызывали постоянное перенапряжение нервной системы, то рано или поздно вырисовывался путь, который гарантировал большую безопасность организму, чем выбранный прежде. Ненужное отбрасывалось, необходимое усваивалось.
Вся моя борьба за справедливость – эволюционно ничтожна, а значит, может быть убрана из числа доступных ради идеи, которая гарантировала спокойное выживание.
Так остров перерабатывал рациональность в веру. Без контекста любая попытка донести важную мысль до человека обречена на провал. На острове мы все, как на ладони, один контекст на всех. Как не заметить огромную табличку «запрещено», если каждый раз бьешься о нее головой, выходя из своей лачуги.
Что бы я ни говорил – все без толку. Люди либо слишком глупы, либо неимоверно устали, либо провели на острове куда больше времени, чем я, и их глупость вполне могла перерасти в мудрость, прелести который я смогу оценить лишь тогда, когда придет и мое время перейти на ту сторону. Неизвестно, сколько еще мне удастся сохранять импульс для движения в противоположную сторону.
Уши островитян не пропускали частоту моих разговоров. Смысл, который я пытался донести, был слишком широк и не пролезал в ушные раковины, доставлял дискомфорт. Проще отмахнуться и от меня, и от любой информации, габариты которой превышали допустимые для усвоения нормы.
Мы говорили на одном языке, одинаковыми словами, но я был не в состоянии передать мою манеру обрабатывать эти слова, чтобы выудить смысл ровно в том виде, в котором он был рожден внутри моей головы. Язык позволял упаковать жизненный опыт в примитивные предложения, но их истинный смысл становился понятен лишь тогда, когда человек сам сталкивался с серьезными испытаниями.
Тот же путь, те же заботы, но внезапно перед тобой образовывался разлом в земной коре и впереди вместо светлого будущего появлялась зияющая пустота. Черная дыра, которая мгновенно затягивала в себя все предыдущие накопления, заслуги, планы на завтрашний день.
В нас не заложено умения с этой пустотой бороться. После рождения мы не можем ровным счетом ничего. Если вокруг нет других людей, мы не можем освоить даже основные вещи вроде прямохождения. Животные обладают врожденными навыками, мы же умеем ровно то, чему нас обучило общество. А оно заточено на внешние проявления, оставляя внутренние на откуп нам самим. Между тем каждое наше самостоятельное решение – действие наобум. Русская рулетка с пятью патронами в барабане. Там, на обрыве, когда мы пытаемся разглядеть в бездне ответ, происходят первые попытки осмыслить произошедшие изменения.
Человек пока еще преисполнен верой в собственные силы. Это еще не стадия отрицания, скорее повод показать свое умение контролировать ситуацию.
Когда проходит первый шок, появляется энтузиазм. Зреют гроздья решений поставленной задачи, будь то строительство переправы или разработка маршрута для обхода разлома. Спустя месяцы безрезультатных попыток перейти Рубикон, фразы из серии «есть вещи, которые мы не можем изменить», обретают новый смысл. Вот тогда и происходит первый, но самый важный шаг на одном месте. Трансформации подвергается сама концепция пути. Если видимой цели больше нет, остается желание идти, и неважно, в каком направлении. Планомерно поднимать и опускать ноги, контролировать дыхание.
Если сдаться и лечь на землю у пропасти, дать себе разрешение ждать и страдать – темнота тут же затащит внутрь. Даст облегчение, но больше не выпустит наружу.
Этот выбор делало большинство. Здесь находилась точка невозврата, за которой мир гас быстрее, чем уходило здоровье. Тьма утягивала самое главное – способность воспринимать разные цвета и вносить новые. Есть вещи, которые мы не могли изменить.
Могли ли эти вещи изменить нас? Я считаю, что – да. Менялось и отношение к произошедшим событиям. Вещи меняли нас, затем мы – отношение к вещам. Совершали то, что ранее считалось невозможным. Не стоит думать, что изменения могли быть только положительными и делали нас сильнее и увертливее, награждали способностью проскальзывать в закрывающиеся проходы.
Изменение – это развитие в соответствии с новыми условиями. Иногда для выживания проще отрезать, чем вылечить. Отключить системы для сбережения запасов энергии.
Люди вокруг меня пытались, искали, и дело не в том, что их заставили сдаться. Они сдались сами, заранее прочувствовав облегчение от будущих изменений.
