В этот раз пирс был практически пуст. Часть жителей решила сразу идти на площадь. Важный день: из своей обители, в преддверии Дня Рыка, должен спуститься Оракул. Мне и самому требовалось попасть на площадь вовремя. Я ведь из числа тех, кто возводит алтарь и устанавливает столбы, а значит, должен слышать все, что связано со Знанием.
Вода слишком точно отражала небо, чтобы я мог просто встать и уйти. Меня завораживала двойственность, я понял, что не могу определить, какая часть картинки являлась повторением другой. Где тут был верх, а где низ. От этого мне стало не по себе. Я потерялся в пространстве. Птицы плыли в воде и летели по небу, меня зажало между двумя плоскостями, и тело стало помехой. Застрявшей песчинкой, которая мешала им слипнуться во что-то цельное и совершенное. Меня следовало стряхнуть, я и сам хотел этого, но не мог сдвинуться, пока солнце, а точнее его части, не начали свое одновременное погружение то ли внутрь воды, то ли внутрь неба.
Когда половинки в разделенных плоскостях образовали полный круг, меня отпустило. Я смог увидеть целое в тот момент, когда остальные видели лишь половину.
Пришло время встать на ноги и отправиться на поляну. Помню, что решил пойти по прямой, через лес, но обнаружил себя на окольной дороге, идущей вдоль берега. Неужели я опять замечтался и перепутал пути?
У каменных ступеней я снова пришел в себя. Меня рывками перекидывало из одной точки пространства в другую, я не мог сосредоточиться и проследить собственные перемещения.
Амфитеатр располагался вокруг алтаря, где я, Седой и еще пара добровольцев должны были установить столбы тотемов, обрамляя Червоточину. Последняя представляла собой нагромождение каменных плит, похожих по своей структуре на лаву. Кто-то утверждал, что это и была застывшая магма и правильно выстроенный ритуал в День Рыка позволит ей вернуть форму, растопит портал. Предыдущие попытки попасть внутрь или наружу не привели ни к чему, кроме слухов о том, что Знания все еще недостаточно.
Мы с Седым были единственными людьми на острове, кто решился провести ночь на Червоточине. Это вышло случайно, не то чтобы мы горели желанием испытать себя и столкнуться с тем, что нельзя объяснить. Разметка места и необходимые расчеты затянулись. Сначала отключился я, потом Седой. Уснули, где пришлось, прямо под полной луной. Казалось бы – ничего такого. Нет разницы, в какой точке острова расположиться на ночлег. Засыпая, человек умирает и возрождается уже другим, точка перерождения не имеет значения.
Пока тело спит, мозг вынужден работать с тем, что ты успел запихнуть в него с прошлого раза. Отсортировать, сравнить с имеющимися образцами, откалибровать по значимости. Провести анализ мыслей, действий, намерений, напомнить, напугать, указать возможные варианты решения, взмахнуть кнутом, дать пряник. Вся эта огромная работа сопровождается многочисленными сценками за гранью законов внешнего мира. Там лица вплывают друг в друга, а предметы не успевают принять четкие очертания, так как органы зрения отключены и приходится импровизировать по памяти, которая и так переполнена. В нашем случае в процесс вмешивается еще и некая третья сила, которая уничтожает большую часть переработанной информации, чтобы новый день мало чем отличался от предыдущего.
Мы просто вырубились в странном месте, но для остальных обитателей с их трепетным отношением к Знанию наш поступок стал очередным доказательством исключительности Седого и показателем моей смелости, как его вечного подмастерья. Нам оставалось кивать, подтверждая их умозаключения. Зачем спорить с людьми, жизнь которых сосредоточена вокруг культа с неясными целями? Хотят видеть в нас нечто большее, чем мы представляем собой на самом деле, – пусть будет так, главное – не стать козлами отпущения в тот момент, когда триумф обернется крахом. Сегодня они носят камни для строительства монумента, а завтра ими же пробьют тебе голову. Окропят кровью алтарь – в качестве расплаты за ошибки, которые сами же и совершили, переложив ответственность. Если им, конечно, позволят это сделать те, кто следит за нами.
Ночь на Червоточине никак не сказалась на Седом, он по-прежнему не видел снов. Мой разум воспользовался моментом, подсунул мне крепкую историю на ночь, остальным бы точно понравилось. Пересказывать ее суть я не стал, чтобы уважение большинства не переросло в благоговение, от которого рукой подать до возникновения новых лидеров культа и внутреннего раскола. Пусть радуются тому, что имеют.
Сон крепко застрял в голове. В нем я то ли стоял, то ли парил над землей. Я не мог видеть части своего тела, скорее был внутри некого ощущения себя. Кем-то вроде призрака без тесной основы, сковывающей движение.
